Отец подруги

После услышанного по телефону о маме, по сути, мало что изменилось. Она по-прежнему для меня лучший человек на земле, который всегда был со мной рядом. Я не могу сейчас оставить ее одну и должна к ней ехать.

— Сможешь отвезти меня в аэропорт? — прошу я Бориса, когда заканчиваю со сборами, на которые уходит не больше пяти минут.

Он ничего не отвечает, достает из кармана брюк телефон и кому-то звонит. Уточняет, когда ближайший рейс до моего города и покупает два билета. После чего берет сумку в руки, и мы направляемся в прихожую.

— Вылет через два часа. Как раз успеем, — говорит он, забирая ключ из моих рук.

От волнения я не справляюсь с ним и не могу попасть дрожащими пальцами в замочную скважину. Всю дорогу до аэропорта мы едем в тишине. Я не помню, как садимся в самолет и взлетаем — все происходит, как в тумане. Непрекращающееся чувство вины и страх сковывают внутренности. Если с мамой произойдет что-то ужасное, как мне потом с этим жить?

— Принесите бутылку воды, — просит Борис у стюардессы в самолете и касается меня своей рукой.

Я вздыхаю. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что в горле стоит ком. Мы приземляемся в аэропорту рано утром. Борис, обняв меня за плечи, подводит к такси и открывает заднюю дверцу. Я прошу его сразу отвезти меня к маме в больницу и снова прилипаю к окну, повторяя слова молитвы.

Благо ничего объяснять медсестрам в регистратуре и на посту в реанимации мне не приходится.

Затаив дыхание, я делаю шаг внутрь. Мама лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок отсутствующим взглядом. Медсестра сказала, что мама недавно проснулась и чувствует себя получше, но о ее переводе в обычную палату пока и речи быть не может.

Делаю еще шаг, потом еще и остановилась у кровати, давя рвущиеся наружу всхлипы.

— Мамочка, — касаюсь ее шершавой и прохладной руки, чувствуя, как все содрогается внутри.

Мама переводит на меня взгляд, и я замечаю, как по ее щеке тоже катятся слезы.

— Тебе нельзя волноваться, — говорю я, вытирая тыльной стороной ладони влагу с ее лица.

— Ты приехала… — произносит она слабым голосом.

— Ну конечно.