Отец подруги

Борис — это совершенно другое… Я хотела тебе рассказать, просто не знала, как. Я его люблю.

—То есть, ты действительно с ним спишь? — голос мамы обрывается со сдавленным звуком, похожим на всхлипывание. — С отцом твоей подруги? Здорово, Сона. Годы моего воспитания прошли даром.

Надавив кулаком на переносицу в попытке сдержать вытекающие слезы, я отчаянно мотаю головой.

— При чем тут воспитание, мам? Я в него влюбилась. Так бывает... И я совсем этого не хотела и сопротивлялась. Просто это оказалось выше меня.

— Мне было очень сложно отпускать тебя в Москву, — будто не слыша меня, продолжает мама. — Особенно после того, как чуть тебя не потеряла в детстве. С трудом убедила себя, что не имею права мешать твоему будущему. Знаешь, как мне было сложно? А потом случилась эта авария. У меня сердце чуть не разорвалось, когда мне сообщили, что ты находишься в реанимации. Я и тогда смолчала… Собрала волю в кулак, сказала себе, что ты взрослая, и я должна тебе доверять. Но теперь я говорю тебе другое: ты либо сегодня же собираешь свои вещи и возвращаешься домой, либо у меня больше нет дочери.

И пока я ловлю ртом воздух в попытке справиться с очередным сокрушительным ударом, в трубке раздаются короткие гудки.

В висках гудит сильнее, чем после разговора с Леной. Тяжесть происходящего обрушивается на меня с новой силой. Я смотрю на дверь аудитории невидящим взглядом, а потом разворачиваюсь и чуть ли не бегу на улицу, едва сдерживая подступающие слезы."

"Меня колотит с такой силой, что зуб не попадает на зуб.

От обиды, от унижения, от страха, от злости. Виктория Константиновна преподнесла моей маме все в таком свете, будто я проститутка, которая спит с Борисом за деньги и украшения? Или Лена? Я уже ничему не удивлюсь. Что я сделала плохого этим людям? За что они так со мной? Никто из них не имел права звонить моей матери и рассказывать о нашей связи с Борисом. Это должна была сделать я сама.

Опускаюсь на лавочку возле университета.

Голова кружится от нехватки кислорода, перед глазами все расплывается от слез. Не знаю, сколько так сижу, но в чувство приводит телефон, который начинает издавать вибрацию в руке. Собрав ладонью влагу со щеки, я нажимаю зеленую кнопку и отвечаю Борису.

— Да, — пытаюсь, чтобы мой голос звучал ровнее, но эмоции сейчас на пределе. — Борис… — громко всхлипываю, потому что опять вспоминаю мамины слова и ультиматум. Как будто пощечину от нее получила.