Не дай мне уйти

И я слышу детский голос. Тонкий и звонкий, как бьющаяся о пол посуда.

Когда бармен за стойкой начинает смотреть на меня вопросительно, все же отлипаю от плиточного пола и иду к столу.

Глава 22

Кирилл

Маша оборачивается раньше, чем даю о себе знать. Упирается в меня глазами, я же оставляю между собой и столиком расстояние в пару метров, не спеша подходить вплотную. Изо всех сил надеюсь — прочесть по моему лицо то, каким идиотом я себя из-за этого ощущаю, нельзя.

— Привет… — произносит Маша.

Она позвонила после того, как я покинул детскую площадку, и предложила вместе позавтракать.

Дело даже не в том, что факт моего отцовства она решила оставить при себе, а в том, что два года назад Мария Новикова водила меня, как барана на веревке.

Веревка всегда была у нее, и никогда — у меня.

Это открытие впечатляющее, ведь сам я в нашей “связи” никаких целей не преследовал.

Если это огорчение делает меня незрелым щенком, коим она всегда меня и считала, я не стану закрывать на него глаза. Не тогда, когда оно оплеухой молотит по затылку, задевая мою блядскую гордость.

Маша смотрит на меня, приподняв лицо."

"Обманчивая мягкость ее внешности — ловушка, в которую попасть легче лёгкого, но самое завораживающее начинается тогда, когда узнаешь ее поближе.

Перевожу взгляд с нее на Леона.

Он ест какую-то кашу, ковыряя ее столовой ложкой, и я в прямом смысле напрягаюсь с головы до пят, когда сын видит меня.

Мне слегка не просто с ноги привыкнуть к этому слову. Осознавать себя отцом — тоже. Три дня назад Леон был для меня образом в подсознании, теперь он непонятная бомба с часовым механизмом.

Маленькая рука сжимает ложку неуклюже. И она замирает в воздухе, пока его большие зеленые глаза изучают меня, не моргая.

Это длится секунд десять, но я успеваю задержать дыхание и решить — если меня снова “попросят уйти”, это будет болезненный удар, и самолюбие ни при чем. Я не хочу уходить. Блядь…

Ложка снова приходит в движение.

Уронив порцию лежащей во рту каши себе на руку, сын булькает что-то нечленораздельное и возвращается к еде, потеряв ко мне всякий интерес.

Покосившись на его мать, вижу, как прикусывает губу и переводит глаза с него на меня.