Никому не скажем

 — Так что же ты предлагаешь?

— Я готов обеспечить тебе привычный уровень жизни, простить долг за дом и обеспечить будущее Жени.

— Очень щедро. И что же ты хочешь получить взамен?

— Тебя. В качестве своей любовницы. Скажем, на год, если мне не надоест раньше.

Несколько секунд Ева смотрит на меня с открытым ртом, а потом начинает… смеяться. Весело. Звонко. Совсем не так, как положено загнанной в угол женщине.

И я понимаю, что просчитался… Я, мать его, просчитался! Но где?

Глава 2

Кит. Двенадцать лет назад.

Гребаный будильник! Гребаный дождь и гребаный универ! Хотя, наверное, по сравнению с гребаным Сандхерстом, в который отец хочет меня засунуть на будущий год, это прямо таки райское место. Мой отец потомственный военный.

И свято верит в то, что желание продолжить нашу славную династию вписано в мой генетический код. Иными словами, срать он хотел на то, чего хочу я. Вот так вот…

Нет, вообще мой старик — мужик нормальный. Насколько может быть нормальным военный его уровня, но…

Слишком, мать его, доминирующий.

Моя жизнь расписана на двадцать лет вперед, в моей комнате и шкафу — идеальный порядок, а в школьном аттестате — одни пятерки. Я — его гребаная гордость. Ага, так он сказал однажды.

И это единственная похвала, которую я от него слышал. Никаких похлопываний по плечу или, упаси бог, объятий.

Точно так же мой отец ведет себя с подчиненными. Он и разговаривает со мной, как с ними. Приказами. Отдает их сухим ровным тоном и ждет неукоснительногоисполнения.

Ему даже в голову не приходит, что я могу ослушаться.

Или иметь свое мнение, или…

Отбрасываю зубную щетку, несусь в кухню, где меня дожидается приготовленный домработницей завтрак. Одной рукой сую в рот бутерброд, второй — наливаю кофе.

Может быть, дело в том, что у меня нет матери. Ну, как… Теоретически она, конечно же, где-то есть. Но не в нашей жизни. Она бросила отца, когда мне было полгода. И с тех пор мы ничего о ней не слышали. Любые вопросы на эту тему — табу. Знаете, порой я думаю, что если бы мать не кинула нас с батей, он бы, наверное, был другим.

Возможно, более… ну, я не знаю, чутким… Тем самым отцом, который нужен любому нуждающимся в любви ребенку. Мой же старик считал лишним любое проявление эмоций. Ему достаточно было знать, что я не голоден и одет по погоде.

— Проспал? — качает головой вернувшаяся в кухню домработница.

— Угу, — отвечаю с набитым ртом. Делаю глоток кофе и закашливаюсь — тот слишком горяч.