Никому не скажем

Она сидит в кресле, укутанная в плед, и задумчиво смотрит вдаль, как будто понятия не имеет о том, что прямо сейчас ее будут фотографировать. Я сглатываю. Трясущейся рукой возвращаю рамку на место и беру следующую. На этот раз передо мной постановочная фотография. И Ева, и отец, и даже маленький Женька глядят строго в камеру и улыбаются. Я редко видел отца после того, как ушел из дома, и на этом фото он выглядит совсем не таким, как его запомнил.

Более… живым он выглядит. Вот как. А на последней фотографии я.

Глава 13

Ева. Двенадцать лет назад.

Я просто не слышу, когда Кит мне звонит. Вокруг жужжат вытяжки, шумит миксер, переговариваются и над чем-то смеются тетки-кондитеры, а я из последних сил заставляю себя собраться и не уснуть прямо здесь, в цеху.

— Ева! Пойдем, перекурим? Никуда твои булки не денутся, — окликает меня Елизавета Марковна — старшая в нашей смене.

— Тесто сядет… — вяло протестую я.

— Не сядет. Давай. Тебе отдохнуть надо."

"Решительно киваю, стаскиваю с рук перчатки и плетусь из цеха вслед за всеми. Я не курю, и то, что для моих коллег перекур, для меня — лишняя возможность перевести дух. Выпить чаю и съесть какую-нибудь булку из тех, что по какой-то причине забраковали в продажу. В общем, передохнуть. Просто сесть на стул, вытянуть гудящие ноги и, откинувшись затылком на покрытую прохладным кафелем стену, провести вот так пару минут, ни о чем не думая.

Кажется, я все же уснула. Потому что упустила момент, когда тетки вернулись в подсобку. Расселись кто куда: кто на стул, кто на перевернутый деревянный ящик, включили электрический чайник.

— На, вот… Съешь котлетку. Совсем на тебе лица нет.

— Ой, ну, что вы, Елизавета Марковна…

— Ешь-ешь! Одни глазищи, вон, остались! Совсем тебя замордовали в этом институте.

— Да пусть спасибо скажет, что вообще куда-нибудь поступила. Бабка-то ее, небось, дьяволу душу продала, чтобы внучка сдала экзамены. А, Евангелина? Колись! У тебя были ответы?

Чувствую, как жар растекается по щекам, в то время как телом, напротив, проносится легкий озноб. Обхватываю обеими руками чашку, и, глядя строго перед собой, подношу к губам.

— Ира! Отстань от девочки! — одергивает Ирину Васильевну Елизавета. Я склоняю голову еще ниже.