Никому не скажем

"

"Терпеть больше нет сил. Прошло уже два часа с тех пор, как он там закрылся. Встаю и на негнущихся ногах бреду к ведущей в кабинет двери. Бесшумно надавливаю на ручку и переступаю порог. Свет не горит. И мне нужно привыкнуть к серому полумраку комнаты. Медленно зажмуриваюсь и вновь распахиваю глаза.

На фоне серого неба в огромном окне неподвижная фигура Кита кажется будто вырезанной из пространства. Он сидит в кресле, спрятав лицо в ладонях. Голубоватое свечение экрана, отражаясь от платинового браслета его часов, рассыпается по стенам и полу бриллиантовой крошкой.

— Кит… Кит, ты меня слышишь? — не знаю, почему шепчу. Кажется, любой громкий звук сейчас может его разрушить. — Никита!

Он отводит руки — и мое горло перехватывает будто удавкой. Его лицо выглядит неживой фарфоровой маской, которая прямо сейчас, на моих глазах, разрушается… идет безобразными трещинами. И это так страшно, что мой голос ломается, когда я в который раз повторяю:

— Что случилось, Кит?

Я хочу дотронуться до его руки, но почему-то пальцы замирают в воздухе, так и не коснувшись его загорелой кожи.

— Читай, — хрипит он и встает, уступая мне место за компьютером. Кит двигается так медленно, что я вижу это все будто в замедленной съемке. — Ну же! Читай… Это отец прислал.

Речь Кита звучит невнятно. Кажется, у него стучат зубы. И мне становится страшно. Я еще не знаю, что там написано, но мне страшно, просто до чертиков, уже сейчас. За него… За нас. На глаза набегают слезы, и я бы рада со всем этим побыстрее покончить, но строчки, как нарочно, расплываются перед глазами.

И мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы вернуть зрению четкость.

Читаю. Запинаюсь, возвращаюсь обратно… Все так просто. И так сложно одновременно.

— Он, что же… он убил себя, чтобы защитить нас с Женькой?

— Нет. У него просто не осталось выхода. Ты же понимаешь, втянуть его в эти все схемы распила бюджета могли только шантажом. У отца было единственное слабое место — вы. На это и давили…

— Думаешь, ему угрожали расправой над нами?

— Уверен.

Пока можно было как-то крутиться — он барахтался. А когда его слили — появилась опасность, что он сдаст других. Не покончи он с жизнью сам — его бы порешили в СИЗО. Люди, которые много знают — долго не живут. Он понимал, что прийти за ним могут в любой момент. И неизвестно, кто бы им попался под руку первым.

Ты… или Женька.

— Господи! Почему он мне ничего не сказал? Мы бы что-нибудь придумали! Уехали бы куда-то… Я не знаю…

— Вас бы нашли. Да ты читай… Читай.