Нас будет трое

Но теперь, когда моя реальность настолько перевернулась, что я даже не знала, куда идти, больничная палата казалась чуть ли не самым безопасным и спокойным местом в мире…

Там я не чувствовала себя одиноко. Не была один на один с кучей проблем, с ошметками прежней жизни, с непониманием как быть дальше…

Все это давило. Убивало. Душило.

И труднее всего было не думать о маленьком мальчике, назвавшем меня своей мамой. Не чувствовать себя перед ним виноватой. Должной…

Я не была его матерью. Но солгала бы, если сказала, что не хочу ей быть.

По сути, нас сейчас было только трое: я, Миша и мой еще нерожденный малыш. Трое посреди разрушенного и полного разочарований мира. Мира, в котором мне больше было некому верить. Некому довериться…

На меня пытались воздействовать с двух сторон: Валера говорил одно, Даша – другое. Но истинным оставался тот факт, которого никто из них не отрицал: они имели связь. Одноразовую или многолетнюю – было не так уж и важно. От количества их встреч совсем не становилось менее больно и трудно.

Я просто чувствовала, что устала. Что больше не хочу быть звенящим канатом, который каждый из них пытается перетянуть на свою сторону. Я больше не могла об этом слышать. Не хотела ничего знать. Не желала разбираться в обстоятельствах. Потому что знала: как бы там ни было, я все равно не сумею ни принять, ни простить.

– Готова?

Даня, уже успевший переодеться в обычные джинсы и толстовку, деликатно заглянул в палату.

– Да.

Я подняла небольшую сумку с вещами, которые мне передал Валера. Его самого все эти дни я наотрез отказывалась видеть. Он не настаивал… и хотя бы в этом поступал правильно.

– Давай помогу.

Даня легко перехватил мой багаж и от его внимательности на глазах закипели слезы. Наверно, это шалили гормоны. А может, за последнее время я попросту забыла, каково это: когда о тебе кто-то заботится.

Мы молча прошли по больничным коридорам, спустились на лифте вниз и наконец оказались на улице.

Взъярившийся снегопад тут же набросился на нас со своими колкими, холодными объятиями, закусал мою бледную кожу, осел на волосах тонкой ледяной вуалью…

Февраль… Февраль, который заставлял еще мучительнее ощущать свое одиночество, свою потерянность и полную беспросветность впереди…

– Забирайся.