Нас будет трое

Наконец последняя взяла дело в свои руки и решительно произнесла:

– Мы разберемся. Идите.

Женщина неуверенно вышла из палаты, а Даша направилась ко мне.

– Что тебе нужно? – спросила я без лишних предисловий. – Пришла полюбоваться на мои слабость и беспомощность? Учти, если только приблизишься еще хоть на шаг – я закричу!

Ее лицо исказила мука. Такая натуральная, словно бывшую подругу действительно ранило мое отношение к ней, мое недоверие, мое нежелание общаться. Она покорно замерла на очерченном мной расстоянии и горячо взмолилась:

– Злата, пожалуйста! Ты ведь даже не дала мне объясниться…

Я скривилась от неприкрытого, неподдельного отвращения.

– А какие тут могут быть объяснения? Не существует слов, которые могли бы хоть как-то тебя оправдать.

– Ты не понимаешь…

– Напротив, – перебила ее жестко, бескомпромиссно. – Теперь я очень хорошо понимаю многое из того, что удивляло меня прежде. Твое желание со мной дружить. Твое нахождение рядом столько лет. Твои ярые протесты против того, чтобы я прощала мужа.

– Все не так!

У меня не было никакого желания ее слушать. Никакого терпения продолжать этот разговор – бессмысленный, ничего уже неспособный изменить.

Меня предали двое самых близких людей. А их несчастный, загнанный, брошенный ребенок называл меня мамой… Я не могла представить себе ничего более дикого, чем то, в чем я теперь существовала.

– Убирайся, – бросила устало, отворачиваясь к стене.

– Выслушай…

Послышались шаги: она подошла ближе. Я резко обернулась и мой взгляд заставил ее остановиться. Застыть. Сдаться.

Удивительно, что это еще хоть как-то на нее влияло. Разве не было плевать на меня той, которая устроила все это? Той, которая планомерно рушила мою жизнь?

– Валера наверняка наговорил тебе всякого, – снова забормотала Даша, выглядя сейчас почти жалко, почти отчаянно.

– А ты и была и рада? – хмыкнула я.

– Нет, я… все случилось нечаянно… я была нетрезва…

Я больше не могла это слушать. Проговорила – размеренно и устало:

– Знаешь, я даже удивлена, что ты не выдумала что-нибудь вроде того, что он тебя изнасиловал. Для пущего драматизма.

Она потрясенно замерла. Только ее дыхание. Только хаотичное движение мыслей в ее голове, которое, казалось, можно было даже услышать.