Нас будет трое

Но я…

Он с шумом выдохнул, тяжело перевел дыхание. Голос сделался сдавленным, пронизанным насквозь горечью и болью.

– Я думал… ты знаешь… я ни за что не сделал бы ничего подобного, не принес тебе такой боли…

– Ты уже напоил меня болью досыта, – откликнулась устало. – Все мое тело, всю мою душу. И во мне ничего уже, кроме этой боли, не осталось.

Он пошевелился и мой взгляд машинально опустился к нему. Он сжимал и разжимал кулаки, словно пытался таким образом не потерять над собой контроль, и руки его при этом беспомощно дрожали.

– Ты же знаешь меня, – заговорил он снова. – Знаешь лучше всех на свете. Я был с тобой таким, каков я есть – сломанным и цельным, сильным и слабым. И с того момента, как мы с тобой встретились, я делал все только ради тебя и ради нас.

– И с другой ты переспал ради нас? – возразила едко.

– Я не знаю, как это случилось. Действительно не знаю! В этом я тебе не лгал!

Он вскочил на ноги, заметался по палате из стороны в сторону, схватившись за волосы.

– Даша была там, – сухо сообщила я и он встал на месте, как вкопанный.

– Что?

– Когда я приехала, неподалеку от стройки стоял черный «Мерс». Сначала я подумала, что просто схожу с ума, а сейчас уверена – это была ее машина.

– В городе куча черных «Мерседесов»…

– Но не все из них стоят возле твоей стройки. Это была она.

Валера не возразил. Лишь застыл столбом, полным искрящегося напряжения, о чем-то задумавшись. И, наконец, произнес:

– Мне нужно было сказать тебе раньше.

– Скажи сейчас.

– Даша – мама Миши.

Я прикрыла глаза, когда слева мучительно кольнуло и что-то внутри буквально взорвалось. Боль, словно гной, прорвавший рану, затопила собой все. Всю меня. Каждую клеточку тела, каждый уголок души.

Хотя я ведь догадывалась об этом. Хотя уже была готова, казалось, к подобному. И все же теперь, когда услышала откровенное признание, выяснилось, что к такому предательству невозможно никак подготовиться. Невозможно смириться…

– Уходи, – выдохнула с мукой в голосе.

– Злата, дай объяснить…

– Уходи!

– Я со всем разберусь! Если только она причинила тебе вред – она за это заплатит!

– Ты! – внезапно взорвалась я.

Он стоял передо мной – все такой же сильный, твердый, мощный, каким я знала его всегда. Он покорно принимал все мои обвинения, претензии, боль, которую я хотела исторгнуть из себя, передав ему.