Нас будет трое

Даня встал, деликатно отступил, коротко обронив:

– Я вас оставлю. Загляну попозже.

Муж занял его место. Встал передо мной на колени, сжал руку так же, как до этого сжимал врач…

Но теперь, при его прикосновении, чувство покоя меня покинуло. Сменилось горечью, обидой и еще целым сонмом самых отравляющих и болезненных чувств…

– Почему ты мне не сказала? – выдохнул он.

И отрава разлилась по душе еще больше, еще шире, становясь все горше и невыносимее…

Я едва дышала от боли и пережитого страха. Я едва не потеряла рассудок после того, что на меня обрушилось.

Не как я себя чувствую, не каково мне очнуться в палате одной…

Нет, не одной. И стоило признать – человек, давно ставший чужим, похоже, волновался обо мне больше, чем родной муж.

– Я хочу развода, – вдруг услышала я собственный голос.

Глава 27

– Ты что это говоришь такое?

Валера выглядел не просто потрясенным: он был напуган. Напуган до такой степени, что красивое лицо обратилось в застывшую маску и только лишь глаза продолжали собственную жизнь, выдавая всю его панику и отчаяние.

Но это больше не вызывало во мне отклика. Не рождало прежних эмоций…

– Где ты был? Сейчас, когда я так нуждалась в ком-то рядом?

Чувство вины затопило его взгляд, заставило треснуть маску, исказило идеальные черты.

– Я отошел буквально на пять минут за кофе. Мы оба – и я, и Миша, провели здесь всю ночь, ожидая, когда ты очнешься… Я хотел попросить кого-нибудь из друзей ненадолго приютить его, но Миша отказался уезжать.

Он, вероятно, говорил правду. Вот только мне она была уже совсем не нужна. Что-то внутри уже отгорело, отпустило, отчаялось."

"– Я едва не потеряла ребенка, – проговорила с безразличием, удивившим даже меня саму. – И все это – потому, что приехала по твоей просьбе на стройку. Потому что искала тебя… а встретила того, кто хотел мне навредить. Или даже… убить?

– Ты обвиняешь… меня?

Муж неверяще заглянул мне в глаза, покачнулся и бессильно осел на пол.

– Я никогда не причинил бы тебе вреда…

– Я уже в этом не уверена.

Возникла тяжелая, давящая тишина. Ее нарушало лишь прерывистое дыхание Валеры и стук моего собственного сердца.

Наверно, он пытался сейчас смириться с тем, что я сказала. А я – с тем, что мы дошли до подобного момента, когда мне стало все равно на все.

На все, кроме безопасности своего еще нерожденного малыша.

– Что ж, я это заслужил, – проговорил безжизненным голосом муж. – Я сам во всем виноват.