Нас будет трое

Осунувшаяся, неопрятная, с давно немытыми волосами, без следа макияжа и в явно несвежей одежде – такой я не видела ее еще никогда в жизни. И с трудом верила своим глазам.

Она подняла вверх руки, демонстрируя свою безобидность, и умоляюще сказала:

– Злата, я не хочу ничего дурного…

Я открыла окно шире.

– Зачем ты тут?

– Поговорить…

– Почему тогда пряталась?

– Не была уверена, что ты… не прогонишь. Не была уверена, что нужно…

Я смотрела на нее через стекло. Эта женщина призналась в суде, что хотела убить меня и моего мужа.

И я, наверно, была круглой дурой, потому что что-то внутри меня противилось мысли, что это она была там, в тоннеле. Что-то говорило мне, что это не ее рука меня толкнула…

Я чувствовала, что забыла что-то важное. Не заметила…

– Злата, я не делала этого, – проговорила вдруг Даша, словно каким-то образом прочла мои мысли. – Я была там – это правда. Но я бы не причинила тебе вред… таким образом.

– Да, ты предпочитаешь иные способы, – криво улыбнулась я.

Она уже вышла из-за кустов, подошла чуть ближе к окну… Я инстинктивно оббежала взглядом ее фигуру с головы до пят: в карманах явно ничего не было, как и в руках; на ногах, при всей небрежности образа – ботильоны на привычном каблуке… Кажется, у Даши не было вообще ни единой пары обуви без каблуков…

Каблуки… Вот оно!

– Я действительно думала сбить Валеру, чтобы он тебе ничего не рассказал, – продолжала говорить она.

 – Но не тебя!

– Я знаю.

Слова сорвались с губ сами собой. Но я действительно это знала.

Человек, который гнался за мной в тоннеле, ступал мягко и бесшумно.

Если бы это была Даша – я узнала бы ее походку по цокоту каблуков. В конце концов, она даже не додумалась приехать на стройку на левой машине! Так что вряд ли заморочилась бы над обувью… Тем более, что не могла знать заранее, что я тоже буду там.

– Знаешь? – переспросила она и на лице ее застыло какое-то странное выражение: молящее, ранимое, полное надежды… Она оказалась еще ближе, напряженно вцепилась пальцами в карниз, словно нищенка – за подол прохожего в поисках подаяния…

Она сделала мне столько дурного, но сердце мое внезапно заболело от того, как она на меня смотрела сейчас… как на единственный свет во тьме.

– Поняла… только что. Тот человек был не на каблуках. А ты никогда их не снимаешь.

С ее губ сорвался дрожащий, полный облегчения вздох. Она заглянула мне в глаза и сказала:

– Я должна все тебе рассказать. Не ради себя самой. Ради тебя…

– Так расскажи.

Она не стала медлить.