На пороге Тьмы

Тварь осела на подогнувшиеся передние лапы и просто улеглась на пол, словно расслабившись и решив отдохнуть. А вторую тварь, оказавшуюся уже за ней, прошил очередью из ППШ успевший схватиться за автомат Федька. Наповал.

Но положение ухудшилось – за тот момент, что мы палили в двух «гончих», еще несколько чудовищ успело оказаться внутри помещения. Затрещал РПД Ивана, а это значит, что твари пытались забраться по шесту или запрыгнуть в люк. Затем один за другим внизу грохнули два взрыва, Иван скинул «эфки».

Федька расстрелял остатком магазина тварь внизу, попытавшуюся прорваться на лестницу, заорал: «Пустой!», а я уже успел перезарядить «немца» и следующая гончая поймала очередь из полного рожка.

Дальше информация словно перестала усваиваться, все слилось в какой-то калейдоскоп из мечущихся черных гибких тварей, вспышек выстрелов, треска, грохота, визга, близких взрывов, криков «Пустой!», судорожного метания пальцев по подсумкам, жара от автоматного ствола, ощущаемого уже передней рукой, тыкающей магазином в горловину приемника… в общем, сумасшествие.

– Все! Все!

На этом крике Федьки, истошном и радостном, я словно вернулся в себя, пришел в сознание. Действительно, никто больше не вталкивался в приоткрытые, избитые пулями ворота, никто не визжал так, что леденело все внутри, никто не испускал волны злобы и Тьмы, которые невозможно не ощутить.

Лязг затвора, дославшего патрон. Моего затвора. Поднятый с пола пустой магазин от ТТ, я даже перезарядить пистолет не успел. А воткнуть в кобуру успел, вот он, на месте.

Перебежавший к нам Иван, упавший на колено и направивший РПД на ворота. Отползавший назад Федька, заправляющий в пулемет полную ленту.

"Слово «Пока» материализовалось у меня в голове в картину в виде группы адаптантов, уже подбегающих к стенам пожарки. Пока мы отбивались от «гончих», они вполне могли успеть. Сколько мы отбивались? Минуту? Пять? Десять? Час? Не знаю, ничего я не знаю.

– Иван, ворота, Федька, к окну!

Новый всплеск паники, на этот раз кинуло в жар. На четвереньках стартовал так, что никакой негритянский спринтер бы не угнался.