На пороге Тьмы

Веники гоняли волны жары, сбитые с веток листья прилипали к Настиной коже, разгоряченной и раскрасневшейся, дубовый дух становился все крепче и крепче, буквально заполняя собой легкие, пот лил в три ручья, заливая глаза, заставляя жалеть о том, что не запасся войлочной шляпой-брылем. Пару раз я еще поддавал пару, превращая парилку в компактный филиал то ли ада, то ли рая, это уж кому как и с какой точки смотреть. По мне так и самый рай, люблю я это дело так, что никаких сил нет."

"Сквозь шум, тяжелое дыхание и тихое повизгивание Насти под вениками до меня донесся звук открываемой двери, кто-то зашел или заглянул к нам в предбанник.

Вроде ничего особого, даже официант мог или кто другой, но только мы ничего больше не заказывали, и самое главное – тут без стука врываться принято не было, не то место, баня как-никак, все же, не проходной двор.

– Кто это там? – насторожился я, откладывая один веник в сторону.

– Где? – непонятливо спросила, с трудом повернув голову, совсем разомлевшая Настя.

– Там, – кивнул я на дверь парилки.

 – Подожди, гляну.

– Пар выпустишь, – чуть капризно сказала она.

– Обратно нагоню, не боись на сей счет, – пробормотал я, думая уже о другом, а точнее о том, что мне это все как-то не очень нравится.

Даже если просто кто-то к нам сунулся, все равно надо бы его стучать в дверь поучить, исключительно так, для просветления в мозгу, чтобы приличия не забывал.

Слегка приотворив дверь парилки, я выглянул в образовавшуюся щель. Посреди предбанника, отделенный от нас лишь парой метров и обеденным столом, стоял какой-то мужик, причем совершенно незнакомый и одетый отнюдь не по банному – в сером ватнике, испачканных галифе и грязных кирзовых сапогах.

Лет сорок с виду, ничем не примечательное лицо, только вот выражение у него было какие-то диковатое. Даже не злобное, или там агрессивное, а именно дикое, словно не человек это вовсе, а какое-то животное, просто оно сейчас человеком прикидывается.

Самым плохим при этом было не выражение лица, выражение то черт с ним, мало ли как оно выразилось.

Куда хуже в сочетании с этим лицом выглядел черный парабеллум с удлиненным стволом, который мужик держал в руке. В правой руке, а в левой, испачканной кровью так, что казалось, что он натянул на ладонь красную перчатку, был зажат длинный широкий нож вроде кухонного.

Мужик и так смотрел на дверь парилки, когда я ее приоткрыл, и первое, что он сделал, встретившись со мной глазами – вскинул пистолет, направив его в мою сторону.