На краю неба

Не оттолкнул. Хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь, и позволил зайти нам дальше некуда. Хотя я, конечно, хотел, чтобы все случилось не так. Нет Агаты, есть ты, я… И есть родители, которые не против наших отношений, и для которых эти отношения наконец не будут шоком.

— Нет у нас с тобой никаких отношений. Мы просто переспали. Я хотела, чтобы ты был у меня первым, и все. Теперь я буду встречаться с тем, у кого нет таких заморочек, как у тебя. Теперь я буду мозолить тебе глаза своими кавалерами!

— Шаурина, знал бы, еще в шестнадцать трахнул тебя для твоей же безопасности!

— В твои шестнадцать?

— В твои! Шестнадцать! Чтобы ты не искала приключений на свой зад!

Как можно рассчитывать на понимание себя другими, если сам себя тогда не понимал.

Тонкое нежное чувство дружеской любви к Кате внезапно превратилось в нечто мучительно-болезненное. Привычное стало тревожным. Ей шестнадцать, ему двадцать шесть. Катастрофическая разница. Он не знал, нужно ли ему это — что-то менять в своей жизни. Менять ради девочки, которая завтра может встретить другого мальчика и снова горячо влюбиться.

И никому не объяснишь, как страшно потерять доверие, взяв ответственность и за себя, и за Катю, если что-то пойдет не так. Он же практически вырос в этой семье, Шаурины очень близки его родителям. А Агата сама за себя в ответе, повстречались – разошлись, в этом нет никакой проблемы. Но Катя не Агата…

Катя вспыхнула от его слов. Весь этот разговор и ее попытка что-то объяснить — напрасны. Дима, он как будто все знает.

Все, что она скажет. Словно это для него предсказуемо, узнаваемо. Но это, как ни странно, не сближало их, а наоборот, отдаляло. Именно в эту секунду ощутилась между ними страшная пропасть. Они столько всего уже сказали друг другу, а ближе не стали.

Горько чувствовать себя совершенно влюбленной и слабой, рассказывать о своих обидах и при этом все равно испытывать самые горячие чувства.

Совершенно беспомощной делала ее такая сильная влюбленность, эмоционально неустойчивой. И, конечно, злилась Катерина не на Диму, а на себя.

Сложный характер усугублял положение. Сама знала, что не подарок, но ситуация с Крапивиным вытаскивала наружу все недостатки. Он, как полная противоположность, точно зеркало отсвечивал их разность, отражал все самое нелицеприятное, она рядом с Димой сама себе не нравилась.

— Что тебе от меня надо, Крапивин? — с раздражением спросила она и бросила на стол салфетку, которую мяла в руке.

— Ну, у меня запросы чуть скромнее.