Мой милый повеса

Мэг медленно прошлась по нему взглядом и напряженно прошептала:

– Ты великолепен… само совершенство."

"Его тело выглядело так, словно было высечено из камня талантливым скульптором. Мускулистая шея, широкие плечи, крепкая грудь и плоский живот, узкие сильные бедра и длинные ноги. Его мужское достоинство было уже готово. Сара много чего рассказала, поэтому Мэг знала, что ее ожидает. Люси тоже внесла свою лепту в ее просвещение, пусть она и не сразу смогла усвоить сказанное ею, только краснела до корней волос. Ничего, теперь у нее будет время все обдумать, а пока складывалось впечатление, что Сара была права: муж прекрасно знал, что надо делать, так что ей незачем беспокоиться.

Харт накрыл ее своим телом, и у нее возникло странное ощущение от его тяжести, от этих мускулов, этих волос, от его жесткости и исходящего от него жара. Он завладел ее губами, потом стал целовать в шею, и ей показалось, что сейчас она сойдет с ума. Он спустился ниже, его ладонь легла ей на грудь, а потом и рот пришел на то место, где уже устроилась рука, и губы обхватили сосок.

Мэг ахнула, выгнула спину, а сосок превратился в ноющую болью точку, когда Харт начал ласкать ей грудь. Обхватив ладонями голову мужа, она зарылась пальцами в шелковистые темные волосы и откинулась на подушку. Он тем временем ласкал то один сосок, то другой: покусывал, сосал, лизал. Мэг металась, окунувшись в водопад еще неведомых ей ощущений, а когда его рука оказалась у нее между бедрами, и вовсе едва не задохнулась. Осторожно, едва касаясь, Харт погладил сокровенное местечко, потом пальцем раздвинул завитки и проник к нежным складкам. Чувства так переполняли ее, что она резко раздвинула бедра, но он попросил:

– Позволь мне сначала поласкать тебя, моя сладкая, расслабься.

Расслабиться? Да как это возможно, если от его прикосновений все ее тело напрягалось, как тетива лука? Она закрыла глаза, но когда он ввел палец глубже, вскрикнула и выгнулась.

– Харт!

Он накрыл ее губы своими, принимая крик в себя, а палец тем временем задвигался, и Мэг забыла обо всем: о чувстве стыда, замешательстве, неуверенности – все затмила волна наслаждения.

А рука Харта продолжала творить чудеса. Кончик пальца нащупал чувствительный бугорок и принялся описывать вокруг него круги, потирать, надавливать, и это было настолько чудесно, что она опять вскрикнула, вытянулась в струнку, даже попыталась сесть.

– Харт, я не могу…

– Тшш, – шепнул он ей на ухо так, что мурашки побежали по спине. – Дай мне еще потрогать тебя.