Мой милый повеса

С теми женщинами, что у него были, он такого не испытывал, поэтому сейчас чувствовал себя совсем молодым юнцом: как будто не он впервые касается женщины, а она его, словно это какой-то новый, неведомый ему опыт.

Как Мэг это удается? Когда его прекрасная невинная жена своими тонкими пальчиками обхватила его естество, он чуть не взорвался от желания, а когда ее нежные розовые губки коснулись головки, и вовсе едва не вспыхнул огнем. Она остановилась, и на миг ему показалось, что это все, но нет: в следующее мгновение она пустила в ход язычок, а потом и вовсе – о боже! – принялась сосать!

– О господи! – выкрикнул Харт, вцепившись ногтями в простыни.

– Вам больно? – испугалась Мэг, обдав горячим дыханием чувствительную головку. – Мне остановиться?

– Нет! Только не это! – задыхаясь, выговорил Харт. – Пожалуйста, не останавливайся.

Мэг опять склонилась над ним, а Харт приподнялся на локтях, чтобы видеть все собственными глазами. Ее розовый язычок скользил вверх-вниз, и Харту пришлось контролировать дыхание, чтобы не извергнуться.

Если они собираются этой ночью подтвердить законность их брака, то нужно сделать это надлежащим образом, но из этого ничего не выйдет, если он позволит ей вот так ласкать его и дальше.

Неужели и другие жены делают такое? Где она этому научилась?

Впрочем, не все ли равно?

Харт задохнулся.

«Не важно! Не хочу знать». Но ведь нужно же ее остановить: пора заняться любовью по-настоящему.

Ухватив за плечи, Харт подтянул ее вверх и завладел влажным ртом.

Она страстно ответила ему. Харт перекатился с ней на постели и, оказавшись сверху, начал.

– Мэг, я постараюсь все сделать так, чтобы тебе не было очень больно, но…

– Сара уже просветила меня, – прервала его она, доверчиво посмотрев на него своими зелеными, как бездонные озера, глазами.

Харт призвал на помощь все терпение, которое только в нем осталось, и опыт, которым обладал. Нельзя, чтобы свой первый в жизни опыт Мэг запомнила как нечто ужасное.

Не торопясь, он нагнулся и поцеловал ее, поиграл с сосками, пососал, покатал между пальцами, а когда дыхание ее стало прерывистым, опять ввел в нее палец и помассировал тот самый бугорок. Как только бедра ее затрепетали, а голова замоталась на подушке из стороны в сторону, он широко раздвинул ей ноги и очень медленно начал входить в нее, постепенно усиливая давление. Дальше, еще немного глубже, и вот он вошел в нее до конца.