Любимчик Эпохи

Вы ведь не против сауны с можжевельником после ужина?

— Эммм… — Саша не нашелся что сказать. Он вытянул из кармана пачку сигарет и закурил.

Хозяин, пытаясь услужить, повел Сашу с его свитой по вымощенным мрамором тропинкам и с дотошностью экскурсовода разъяснял, откуда привезен камень для скамеек и скульптур, где заказывались фонари и остроконечные туи.

Саша покорно кивал, пытаясь понять, зачем ему эта информация."

"— А вот и наша гордость, — воскликнул Евгений Алексеевич, — мозаика времен СССР! Это моя жена — Фанечка — заказала копию панно, созданного известным советским художником…

— Аааааа! — заорал Саня, перебив хозяина и заставив вздрогнуть всю свиту.

Илюша, завершавший к вечеру работу, резко обернулся и издал такой же тарзаний вопль:

— Аааааа!

Саня кинулся на Илью, заграбастал в объятия и начал радостно мутузить его из стороны в сторону.

Евгений Алексеевич с Фаиной Ивановной, затянутая в бархат Фаина-дочь и нарядная свита недоуменно смотрели на двух сцепившихся мужиков, обалдевших от счастья.

— Это Илюха, друг! — крикнул в толпу Саня. — Мой дублер в фильме «Десант века». Это он вместо меня с парашютом прыгал и трюки делал!

Все бешено зааплодировали, обе жабки, старшая и младшая, покрылись возбужденным румянцем.

— Вот какие люди у нас работают! — похвасталась Фаина Ивановна. — А теперь все к столу, Саша, Илюша, герои нашего вечера!

Баринов вырубился после первых пятнадцати минут. Его отнесли в комнату на диван, и Илюша автоматически превратился в короля бала.

— Какая вы разносторонняя личность! Где учились, что оканчивали? — поинтересовался Евгений Алексеевич, который всматривался в Илюшу как-то особенно, с пристрастием, будто хотел увидеть не нос с ушами и даже не кишки, а спираль ДНК.

— Н-нигде, — Илюша трамбовал желудок тарталетками с черной икрой.

— У вас нет образования? Как вы живете в этом мире? — удивился хозяин.

— Да че ты пристал к нему, дурак! — влезла Фаина Ивановна. — Прекрасно живет, не видишь? «Херно» носит!

Илюша кивнул, хотя ему крайне не нравилось, как жаба гнобила своего мужа на глазах у гостей. Семьи, где он провел жизнь — мамина-папина, а также Родькина-Ленкина, — были хрестоматией слепого восхищения друг другом и безусловной поддержки.