Любимчик Эпохи

Вот и вся история.

— Н-нашли ту ж-женщину? — спросил Илюша, ежась от холода.

— Неа. Она пропала. Как сквозь землю провалилась. Вот так, молодой человек. Наказание не обязательно приходит потом, через века, в будущей жизни. Кара вполне может настигнуть вас сию секунду. Поэтому сто раз подумайте, прежде чем сделать выбор."

"Илюшина голова распухла от посвящения в чужую тайну, за грудиной по-прежнему ныла какая-то ссадина, он продрог и, сочувственно хлопнув по плечу хозяина, нырнул в дом. Пробираясь к вешалке за пресловутой курткой, Илья мечтал покинуть хоромы через задний вход, но не тут-то было.

— Вот ты и попался, — сально сказала она, — моя спальня за углом, теперь не убежишь!

Илюша попятился, сшибая спиной бронзовую статуэтку. Не глядя, он пытался нащупать вешалку в поисках своего пуховика.

— Уб-бегу, — нерешительно проблеял Илья.

— Убежишь, не получишь расчет! — озверела жаба.

— Ф-фаина Ив-вановна… — начал он.

— Для тебя — Фаня. Если будешь умницей…

На помощь Илюше опять пришел, а точнее, ввалился в холл обвешанный бабами Саша Баринов. Он раскидал девиц и вновь кинулся лобызать своего дублера. Уловив момент, Илья покинул дом, забился в свою каморку и запер дверь на хлипкую щеколду. От перспективы быть распластанным по простыням нетрезвой жабой его бросало в пот, сердце колотилось, ссадина на нем превращалась в рваную рану.

С раннего утра Илья завершил панно, убрал инструменты и свалил в город, подальше от коттеджа с его обитателями. Нарядный космонавт в голубом скафандре помахал ему рукой. К вечеру, не заходя на территорию, он дождался машины хозяина и прямо из кустов кинулся к Евгению Алексеевичу.

— Работ-та з-завершена, — сказал он, задыхаясь, — р-расплатитесь со мной, п-пожалуйста, и я уеду в аэроп-порт.

— А Фаня приняла вашу мозаику? — удивился муж.

— М-мозаика вып-полнена на сов-весть, п-поверьте, — взмолился Илюша, — с Ф-фаиной Ив-вановной мне не с-стоит встречаться.

— Понимаю, — горько усмехнулся хозяин, — тебе повезло, я только из банка.

Он достал из пиджака крокодиловый бумажник и отсчитал двадцать стодолларовых купюр. Илюша расстегнул молнию и затолкал согнутую напополам пачку во внутренний карман пуховика. Евгений Алексеевич пристально разглядывал его лицо.

— Постой, — окликнул он, когда Илюша собрался идти.