Лев

В школе, делая над собой усилие, чтобы не заснуть на географии, он поинтересовался у Власовского:

- Если мне снится секс с Шевой, а Шева умер, это значит, что я некрофил?

Яков устало вздохнул:

- Ты что, идиот?

Лёва цокнул:

- Я просто пошутил.

- Странная шутка."

"- Пытаюсь разрядить атмосферу. Скучновато тут у вас.

- У нас тут контрольная.

- А. Понятно.

Под конец урока Яков, закончив с рисованием контурной карты (для Лёвы), вдруг сказал:

- Хорошо, что ты начал об этом шутить. Пусть и по-дурацки.

Лёва пожал плечами: нормально он пошутил, разве нет?

И всё-таки он не чувствовал себя окончательно оправившимся.

Он устал от своих снов. Если бы он мог что-нибудь сказать Шеве сейчас, зная, что тот его услышит, он бы сказал: «Пожалуйста, прекрати мне сниться, я никуда с тобой не пойду». Сказал бы, давясь стыдом за эти слова, но что поделать? Похоже, ему действительно хочется жить дальше, даже если дальше – это жизнь без него. Он не хочет идти с ним в солнечный день по Невскому, не хочет в гроб, не хочет в склеп, не хочет положительный анализ на ВИЧ. Он готов отпустить Юру, но когда Юра-то его отпустит?

И дурацкие стишки. Они продолжают складываться в его голове, особенно по ночам. В такие моменты он, просыпаясь, пытается их записать, но это сложно: строчки ускользают из сознания, одна за другой, обрывки фраз перестают складываться в осмысленный текст и всё пропадает.

Только однажды он смог поймать их, как птицу за хвост, и быстро-быстро записал на заранее подготовленный лист бумаги, без запятых и точек:

Тебя нету

Я уставший

Меня душит несвобода

Почему так много крови

Неоправданных потерь

Я люблю тебя

Но поздно

Каждый раз ты умираешь

У небес какой-то праздник

День

Распахнутых

Дверей

Перечитав, Лёва подумал: «Что за бред, какой ещё крови?», откинулся на подушку и снова провалился в сон.

Утром проснулся от ощущения, что кто-то над ним стоит. Открыл глаза, а это Пелагея: замерла над кроватью и, бесшумно открывая рот, читает по слогам с того самого листка, который Лёва легкомысленно бросил рядом с собой.

Подскочив, он резко вырвал из её рук стихотворение.

- Ты ахренела?! – прикрикнул Лёва.

Пелагея замигала большими глазами, глядя снизу-вверх. Он знал этот приём: специально так делает, чтобы вызвать искусственные слёзы.

- Вот не надо, - зло сказал Лёва. – Сама виновата, нельзя трогать мои вещи.

- Это же просто бумажка, - с наигранной плаксивостью пропищала сестра.

- Моя бумажка, - подчеркнул Лёва.