Лев

– То есть, не хорошо, но… Понятно. У меня есть бабушка. А у тебя кто-нибудь есть?

- Брат.

- Это Кама, - вставил Лёва.

- Мда, ещё лучше, - разочарованно сказал Яков. – Но он же… Он кто? Опекун? Ему есть 18?

- Нет, ему 17, - ответила Катя.

- Тогда должен быть кто-то ещё. Опекун. Кто это?

Катя, задумавшись на секунду, спохватилась:

- А! Тётя Лиза! Наверное, она!

Яков обрадовался:

- Вот! Она с вами живёт?

- Нет, она живёт у себя. Она сказала, ей с нами некогда возиться. Она очень занятая, она актриса, в кино снимается по ночам.

Лёва, не удержавшись, фыркнул:

- Что за это актриса, которая снимается по ночам?

Яков закатил глаза:

- Ясно, что за «актриса»… Ладно. Тётя Лиза отпадает.

За столом повисла тишина: никто не знал, что ещё предложить. Власовский как будто тоже не знал и это нервировало Лёву: если Яков ничего не сможет придумать, значит, никто не сможет.

Яков, вздохнув, начал тот же самый опрос, который уже устраивал с Лёвой:

- Вы предохранялись?

- Ну… - Катя отвела взгляд.

- То есть, у вас был незащищенный вагинальный секс?

Девочка нахмурилась:

- Какой?

Лёва, прочитав «Анатомию», уже примерно понимал все эти словечки Власовского, а потому любезно перевёл фразу для Кати:

- Он трахал тебя без презерватива?

Она раскраснелась, но ответила:

- Да.

- А ты знала, что он колется? – уточнил Яков.

- Конечно, он же ходил к моему брату, мы там и познакомились.

Лёва злорадно посмеялся, но Власовский оборвал его:

- А ты чё ржешь? Ты тоже знал.

Лёва напрягся на словах про «любовный треугольник»: ему не хотелось, чтобы Катя поняла, что он тоже занимался сексом с Шевой. Но девочка смотрела на Якова, как на мессию, и про Лёву даже не думала.

- Что делать-то теперь? – жалобно спросила Катя.

Власовский, вместо ответа, вздохнул. Потом сказал Кате:

- У тебя ситуация хуже.

- Что это значит?

- Что у тебя нет шансов, - брякнул Лёва.

- Зачем ты ей это говоришь! – возмутился Яков."

"Лев посмотрел на Катино лицо, вдруг ставшее таким детским (и даже чем-то похожим на обиженное выражение лица Пелагеи), и ему стало стыдно. Ясно, зачем он это говорил: он злился на неё. Ей достался целый месяц (или больше?) рядом с Шевой – вон сколько всего успели, и в презервативе, и без, и даже представлять не хотелось, чего они испробовали. А у него, у Лёвы, была всего одна ночь.