Лев

Например, у Рождественского: за тобой через года иду, не колеблясь, если ты — провода, я — троллейбус, ухвачусь за провода руками долгими, буду жить всегда-всегда твоими токами. Льву нравилось – он понимал, как это, хотя Рождественский писал не про него, и уж тем более не для мужчины. Вот бы тоже так уметь: говорить о своих чувствах, чтобы другой человек, прочитав, сказал: «Это и мои чувства тоже». И чтобы неважно, кого любишь – мужчин или женщин – передавать это ощущение всем одинаково. Наверное, поэзия стирает границы.

Он хотел бы уметь их стирать.

Лев лег на кровать вместе с блокнотом и карандашом, попытался сообразить что-нибудь толковое. Нашёл своё стихотворение пятилетней давности – про Славу, когда он ещё и не знал никакого Славу. Может быть, это оно?

И слова закрутились.

Ты пахнешь светом и летним днём,

Таким порывистым и невинным,

Ты зажигаешь во мне огонь,

Я прогораю до сердцевины.

Я как всегда опускал глаза,

Потом ещё раз, и снова, снова,

Мне было страшно тебе сказать

Хотя бы слово.

Хотя бы слово.

Я трус. И без меня

Ты это знаешь не хуже бога.

Оно приходит ко мне опять.

Оно приносит одно и то же.

Я так устал, ты бы только знал

С самим собой я играю в войны.

Ты, может, знаешь, как перестать?

Мне станет в тысячу раз спокойней.

Дописав, Лев вырвал листок, смял и отправил под кровать. Фигня какая. Оно не праздничное, не милое и вообще… не о любви. Непонятно о чём. Будто все мысли, которые у него только есть, он надёргал, срифмовал и получился этот ужас.

Короче, никакой он не поэт. Хорошо, что купил масляные краски.

Слава не строил на свой день рождения особых планов: говорил, что отметит с семьей, а потом, вечером, зайдёт ко Льву. Они сначала так и договорились, но утром Слава всё переиграл: прислал СМСку со словами: «Может, зайдёшь ко мне? Я тебя познакомлю с мамой». Он был на парах, когда получил это сообщение, а потому не успел привести себя в более… более молодёжный вид. Пожаловал к расхлябанному Славе, который в тот день опять был в Юлиных индийских штанах, в рубашке и при галстуке (он это редко делал, но в тот день почему-то приспичило нацепить галстук).

Едва он ступил на порог, как Слава позвал свою маму и заявил ей:

- Это Лев. Мой друг, у которого я ночую.

Она, оглядев его с головы до ног, кивнула в знак приветствия и ничего не сказала. Но всё подумала – это было заметно.

Лев же, в свою очередь, удивился, что у Славы такая пожилая мама. Она годилась в мамы даже его маме.