Лев

Это было правдой: и здесь, и в Сан-Франциско помимо круглых мишеней были ещё и мишени-человечки: с головой и покатыми плечами. В новосибирском тире они были вырезаны из пластика, а в Сан-Франциско – набиты соломой.

Заметив растерянность Льва, Слава тут же уточнил:

- Я ни в чём тебя не виню. Я просто рассуждаю.

- Да, я понял, - кивнул Лев.

- Ты можешь работать, где хочешь.

- Спасибо.

- В смысле, для меня это ничего не поменяло. Это правда безобидно, просто мне не близко.

Лев кивал, а сам думал: больше ничего не расскажу.

Сам Слава скрытен не был от слова совсем. К концу июня Лев не только запомнил имена, даты рождения, особенности характера и предпочтения в еде всех членов Славиной семьи (их оказалось всего трое – мама, сестра и племянник), но и умудрился с ними познакомиться (со всеми, кроме мамы).

В тот день он зашёл за ним – впервые прямо в квартиру – и сразу оказался в царстве хаоса. Дверь открыла Юля, его сестра, и Лев мельком отметил, какие они разные со Славой: она русая, бледнокожая, с веснушками вокруг носа, с проступающими венами на тонких руках. Будто бы инь и янь.

Она держала яблоко в руке и, звонко откусив от него, спросила:

- А, это у тебя анатомия на старших курсах? Проходи, Слава щас выйдет, он просто штаны потерял.

- Не потерял! – раздался возмущенный голос из-за закрытой двери.

В квартире было всего две комнаты: одна вела в зал, а вторая, видимо, в спальню – за ней и скрывался Слава. Через минуту он высунул лохматую голову, коротко кивнул Льву и крикнул:

- Юль, а можно я твои надену?

- Какие? – она тоже выглянула из зала.

- Ну те.

- А, можно!

Лев внутренне содрогнулся от самой идеи надеть женские штаны, но промолчал. Может, он просто чего-то не понял?

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и считал количество лепестков в изображении ромашек на обоях, как вдруг почувствовал, что что-то упирается ему в колено.

Ребёнок тоже увидел Льва и, нахмурившись, спросил, глотая слоги:

- Моно пойти?

Лев распознал эту фразу как: «Можно пройти?» и, отступив от входной двери, сказал:

- Конечно.

Тогда и выскочил Слава: в тех самых штанах.