Лев

Слава вручил ему баллончик с черной краской и кивнул:

- Можешь начинать.

Тогда Лев и растерялся: что начинать? Он вдруг ярко представил, что все эти надписи типа: «хуй», «жопа» и «пиздец» появились здесь из-за таких вот, как Слава. Приведут своих бесталанных знакомых к стенам, дадут краску в руки и говорят: «Рисуй», а никаких художеств, кроме собственного имени или матерного слова, в голову не лезет.

Лев так и сказал:

- Я не знаю, что рисовать.

- Да что угодно, - фыркнул Слава. – Как в детстве.

- У меня плохо получится.

- И ты этого стесняешься?

- При тебе – стесняюсь.

Слава вдруг подошел ко Льву вплотную, со спины, и обхватил его руку с баллончиком своей. Он был пониже ростом и его подбородок удобно упирался в ложбинку плеча Льва. От темноты, от ощущения чужого дыхания на шее, от неожиданной близости Льва охватывало сильное, стыдливое возбуждение, и он несколько раз повторил в своей голове: «Стоп, стоп, стоп, я – шаолиньский монах!».

Слава же, будто специально усугубляя его состояние, переместил свою руку на талию Льва, и шепотом, прямо на ухо, сказал:

- Давай я тебе помогу.

«В смысле? С чем поможешь?», - запаниковал Лев, не сразу сообразив, какая помощь имеется в виду."

"Когда он почувствовал, как палец Славы давит сверху на его палец, пшикая краской на стену, он ощутил смесь облегчения и разочарования: «Фух, всего лишь с рисунком» и «Блин, всего лишь с рисунком».

Слава вёл по стене его рукой, что-то вырисовывая, а Лев, вяло придерживая фонарик, даже не следил.

Он заметил, что Слава нарисовал его рукой голову льва: мультяшную такую, типа Львёнка из «Львёнка и Черепахи». Когда голова стала выглядеть совсем законченной, Лев мысленно взмолился: «Нет, пожалуйста, не отпускай меня, давай ещё так постоим!».

Но Слава, отняв свою руку, сделал шаг назад. Сразу стало очень холодно.

Сняв маску, Лев повернулся к нему и глупо сказал:

- Очень красиво.

Слава хмыкнул:

- Это ты нарисовал.

- Я бы так не смог, - улыбнулся Лев.

Эта их внезапная близость что-то изменила, но Лев не мог понять, что именно. Слава стал какой-то другой, неожиданно помрачневший: сунул руки в карманы джинсов и посмотрел в сторону.