Лев

Пиво – гадость, ещё в тот день, с Катей, не понравилось, и, перепробовав, он убедился: до следующего дня не получалось перебить мерзотно-кислый привкус на языке. Вино – дорого (а если дешево, то невкусно), чтобы напиться всерьёз понадобится целая бутылка. Шампанское… Не, это что-то про Новый год, он даже пытаться не стал. Приходилось постепенно повышать градус, и однажды Колин, его сосед, посоветовал: - Может, попробуешь бурбон?

В тот раз он принёс ему «Буллейт», ноль-семь, и Льву хватило четверти, чтобы напиться.

Это было круто: вкусно, даже сладко, без противной коньячной горечи. Он не стал весёлым, но стал ажиатированным: отправился в женский блок общежития и начал рассказывать первокурсницам, что американцы не летали на луну, что фотографии были подставными и они в России уже давно их раскусили. Почему-то ему очень нужно было рассказать об этом именно девочкам. Они сильно смеялись и Лев решил, что, всё сработало так, как нужно: пускай ему было не смешно, но другие же повеселились.

Через несколько дней он снова почувствовал себя хуже и ещё раз напился. Его накрыло паранойяльным страхом, что Колин не тот, за кого себя выдаёт, и он засунул ему под дверь прослушку (то есть, он думал, что это прослушка), но это был провод от сломанной компьютерной мыши (когда Лев протрезвел, он не смог объяснить, где его взял) и Колин, заметив, как тот скребется под дверью, неожиданно открыл её нараспашку, дверь ударила Льва по лицу и разбила нос, Лев решил, что Колин сделал это специально и дело кончилось дракой.

Но хуже всего был третий раз, когда он сел на поезд и поехал в Сан-Франциско. Бутылку с бурбоном он прихватил с собой и догонялся остатками всю дорогу, так что на перрон Лев спускался с криками: «Где перрон? Где перрон?! Они его украли!», пока кто-то не толкнул его сзади, и он не вывалился из поезда, упав плашмя не асфальт. Это и был перрон.

Он не помнил, как спустился в метро, и тот факт, что он умудрился выйти на Кастро-стрит теперь вспоминался, как удивительный: то есть, он так и планировал изначально, но он же был пьян в стельку! Как он вообще сообразил, куда идти? А может он, наоборот, ничего не соображал, потому что, поднявшись на проспект, он сразу устремился в бар, где работал Яков, и не обнаружив его на месте, закатил Гарри настоящую истерику: - Где он?!

- У него сегодня выходной.

И не ори.

- Хочу и ору! – орал Лев. – Клиент всегда прав, - он уселся за барную стойку. – Сделай мне что-нибудь.