Лев

- Да, - также тихо ответил ему Лев.

- Офиге-е-е-еть! - громко протянул Артур, в изумлении хватаясь за свои щеки. – Я бы никогда не подумал!

После Карининого: «Я так и поняла», Льву очень польстила подобная оценка мнимой гетеросексуальности со стороны Артура, хоть он и держал в уме, что парень несколько глуповат.

- Ты же такой… ну…

Льву очень хотелось, чтобы Артур сказал: «Нормальный», но Артур сказал:

- Быдловатый.

Лев внутренне содрогнулся от раздражения, но виду не подал (скоро сессия, а у Артура есть медицинский словарь латинского языка, надо бы с ним повежливей).

Однако мысленно Лев заключил, что лучше быть быдловатым, чем таким, как Артур: каким-то… елейно-липким. С протяжными интонациями, в узких джинсах и шарфиком вокруг шеи. Смешно: ходить в таком виде и думать, что никто ни о чём не догадается.

Ещё некоторое время Артур жестами, мимикой и восклицаниями показывал, как он удивлен, что Лев – гей, напрочь забыв, с чего вообще начался этот разговор: с Власовского, с неожиданного откровения, которое Лев позволил себе впервые с тех пор, как приехал в Новосибирск.

Ещё никому и никогда он не рассказывал ничего, что случилось с ним там. В той жизни, которая всё больше казалась чьей-то чужой.

Здесь, в Новосибирске, он отлично приспособился: прилежно учился, делал уроки в библиотеке, готовил на общей кухне, угощал соседей-африканцев, иногда проводил время с Кариной, иногда – с Артуром, и никому, ни одной живой душе не давал понять, какой он на самом деле. Если бы Власовский посмотрел на его новую жизнь, он скривился бы от отвращения: «Приспособленец».

Артур так и не вернулся к теме. Глянув на небольшой циферблат наручных часов («гейских» - подумал Лев, проследив за этим жестом), он сообщил напоследок: «Ну, всё, мне пора… И, кстати… (тут Артур понизил голос) Я тоже гей». Лев едва удержался от издевательского: «Какая неожиданность!».

После пар Лев забежал в свою комнату, коротко поздоровался с соседями (которых всё ещё плохо различал между собой), и вытащил из-под матраса бумажник. Это было новое приобретение взрослой жизни: теперь он получал стипендию и должен был её где-то хранить.

Бумажник нашел своё место под матрасом, но вовсе не потому, что Лев всерьёз полагал, будто бы африканцы стащат его деньги. Не за деньги он беспокоился.

Если откинуть застежку и раскрыть кошелек, там, внутри, в прозрачном отделе для пластиковых карт, Лев хранил фотографию Юры, которую стащил на поминальном обеде. Она была слишком большой, поэтому пришлось отогнуть края.