Лев

Перебарывая себя, Лев выпалил скороговоркой:

- Пршупрщения!

Катя, помолчав, ответила:

- Ты лучше сам ему скажи, ладно?

Она повесила трубку и Лев какое-то время слушал частые гудки, не сразу сообразив, что забыл отключить вызов. Он смотрел на клочок бумаги с электронным адресом Власовского, не представляя, что делать. Как вообще можно начинать такие разговоры?

«Привет, Яков. Как твои дела? Прости, что избил тебя в тот день, настроение было не очень»

«Привет, Яков. Надеюсь, у тебя всё хорошо после того, как я тебе приложил по лицу.

Прости, кстати»

«Привет, Яков. Помнишь, как я тебя избил? Так вот, я…»

Господи, как не начинай, а звучит ужасно. Комичность в данном случае только усугубляла ситуацию.

Он свернул бумажку, спрятал её в боковой кармашек на спортивной сумке и решил, что подумает об этом в другой раз.

Наверное, если бы не нашло на него такое виновато-меланхоличное настроение из-за Власовского, не случилось бы и происшествия на следующий день.

А происшествие было вот какое. Общежитие ему дали.

Тем же вечером позвонила «диспетчер деканата» (Лев оставлял Каринин номер) и скучающим тоном сообщила, что они тут «подумали-подумали», всех «подвинули-подвинули», «негров в Африку отправили» (да, так и сказала), и выделили ему место. И он, если есть медицинская справка и флюорография, может въезжать.

Он сделал справки заранее, в студенческой поликлинике (их нужно было подавать вместе с документами), так что был готов сорваться в любой момент. Хотел в тот же день, но Карина его не отпустила: потребовала провести с ней прощальный ужин.

Он задержался ещё на сутки, а следующим вечером ушел, прихватив сумку и биту.

Карина, проводив его до подъездного крыльца, спросила:

- А зачем тебе бита?

- Я бейсболист, - саркастически ответил Лев.

Она глаза распахнула, будто поверила:

- Правда? А я думала это потому, что ты из Питера.

- В смысле?

- Я слышала, у вас там расцвет преступности и всех убивают.

- А у вас что, нет? – хмыкнул Лёва.

- У нас так… по чуть-чуть.

В общем, Каринино «по чуть-чуть» Лев смог увидеть воочию, когда пробирался к зданию общежития через дворы.

Там, во дворах, никаких фонарей не было и в помине (они и на центральных улицах встречались через раз), путь освещал тусклый свет из окошек. Проходя мимо заброшенного газетного ларька, он услышал гаденькие смешки и обрывки реплик, брошенных с развязной интонацией.

Ему были хорошо знакомы и эти смешки, и этот тон. Очень похоже говорили и смеялись Грифель с Вальтером.