Летучий корабль

 — Пока Пашка с Филькой воров мне не представили, а наплели семь верст до небес, и всё лесом! Ну да у нас тут старушка знающая есть, она насквозь любую неправду видит. А попрошу-ка я им экспертизу сделать…

— Как можно?! Мыслимое ли дело, живым людям — экспертизу?! Да мы им на слово верим! А Яга — она ж насквозь милицейская… Нельзя бабке безродной боярских доверенных лиц судить!!!

Царь поднял руку, и все заткнулись.

— Прости их за слова скорые, неразумные, бабушка Яга. Начинай.

— Как прикажешь, батюшка… — решительно взялась за дело бабка.

Трусоватый Псуров развернулся было к дверям, навострив лыжи, но стража только положила руки на сабли, и он сдался.

— Как с березы белой желтый лист сыплется, как из тучи сизой частый дождь капает, так бы и с языка лживого вся неправда-кривда-матушка шелухой по землице развеялась! Во чужих краях семь холмов стоит, на семи холмах ветры маются, семь хмельных ветров, неподкупленных… Завлекут-занесут в небо чистое, засмеют-зашвырнут в море синее… Ты же, молодец, все как есть скажи, не кичись ни званьем, ни силою.

Бледный выразитель боярских интересов оказался зажат меж двух огней. Сказать правду значило осрамить Бодрова, солгать — возможно, расстаться с жизнью. Хотя почему «возможно»? Наверняка! Сколько знаю Бабу Ягу — слова у нее никогда не расходятся с делом. По-моему, это правильно понимали все присутствующие, и никто не спешил успокоить Псурова словами: «Не бойся, мы с тобой!» Дураков нет…

— Смилуйся, надежа-государь! Грешен я, червь смердячий… Обмануть хотел твою светлость — на участкового навет бросить, а себе милостей царских огрести! Бес попутал, хозяева заставили-и! Не вели казнить, государь…

— Говори, — сдержанно выдохнул Горох.

"— Девка там была, — зачастил Пашка Псуров, брызгая слюной от усердья, — чернявая да шустрая.