Легкие шаги безумия

Зудела кожа, расчесанная до крови, снились кошмары, вставало из тухлой темноты смеющееся гладкое лицо Азарова, даже песенка звучала в ушах про неверную любовь."

"– Уйди! – орал Пашка во сне. – Я тебя не мочил! Уйди! В камере был подъем, нарастала волна привычных звуков: кашель, кряхтение, унылые матюги просыпающихся соседей. Кто-то мочился у параши, и брызги летели прямо на Пашку. Лязгнуло железо, загремели миски с утренней баландой. Пашка тер кулаками слипшиеся, мутные глаза, тряс головой, чтобы кинуть с себя остатки кошмарного, тяжелого забытья.

– Севастьянов! На допрос! – услышал он сквозь звон в ушах и камерный шум.

Его ввели в пустую камеру. За столом сидел опер Сичкин. Пашка удивился и обрадовался. Он думал, допрашивать будет следователь, старый козел с колючими ледяными глазками, безжалостный, въедливый, к тому же некурящий. А этот опер – совсем другое дело. Он по сравнению со следователем просто отец родной.

– Чайку бы, – промямлил Пашка, затравленно озираясь по сторонам, – и это, покурить дайте!

Сичкин вызвал дежурного, чаю принесли горячего, сладкого и крепкого.

– Здорово ты влип, Паша, – вздохнул опер, закуривая, – очень здорово влип. Но это ты и без меня знаешь.

– Я не убивал, – ковыряя отбитый уголок стола и не глядя оперу в глаза, произнес Севастьянов, – когда был тот базар с дроздовскими, я палил как все. Это правда. А певца я не убивал.

– Ты, Паша, человек грамотный. Ты понимаешь, что единственный твой шанс не получить вышака – это если мы найдем настоящего убийцу. Понимаешь?

Севастьянов кивнул, жадно докурил сигарету до фильтра и тут же вытянул следующую.

– Так кому охота корячиться, если вот он я, готовенький? Вам, что ли? Вы-то вообще свою работу закончили.

– Если б закончили, я бы с тобой разговаривать не стал. Ты, Паша, подумай хорошо и пойми, что от этого нашего разговора многое для тебя зависит.

– Так я ж все сказал. И следователю, и вам…

– Сколько у тебя классов, Паша? – прищурив хитрый глаз, спросил Сичкин.

– Десять.

– Правильно, десять. Плюс два курса Института инженеров транспорта, в котором ты не доучился. Не потому, что не тянул, а просто пожадничал. Захотелось тебе легких денег.