Ласточкино гнездо

– Подождешь меня здесь? – быстро спросил Иван, выскакивая из машины.

– Ну… подожду, – пробормотал Кеша, почесывая щеку.

Опалин вернулся через пару минут.

– Парамонов уже уехал… Неважно, я ему записку оставил, самое главное написал. – Он нахмурился. – Скажи, а Кауфман – это уполномоченный кинофабрики, верно? Он за расходами следит… и, наверное, у него большие деньги бывают?

– Конечно, – ответил Кеша, ломая голову, к чему клонит собеседник. – Он и зарплату выдает, и рассчитывается за все… А ты что, ограбить его хочешь?

– Да ну тебя! – засмеялся Опалин.

– Садись. – Не выходя из открытого автомобиля, а лишь перегнувшись назад, Кеша открыл дверцу. – Отвезу тебя домой. – Он поколебался, но все же спросил: – Слушай, а кто в тебя стрелял-то? Щелкунов? В свете фар мне показалось, что этот парень гораздо моложе был…

– Угу, – кивнул Иван, забираясь в машину. – Сопляк, потому и промахнулся… – Он пристально посмотрел на шофера.

– Можешь на меня положиться, – заверил его Кеша и завел мотор. – Куда ехать-то? Где ты живешь?

– У одной старой дамы, тут, недалеко. Я же говорю – мог пешком дойти…

– У дамы? – Кеша озадаченно поднял брови."

"Если слово «барышня» кое-как отвоевало в нэповскую эпоху позиции у «гражданки», слово «дама» считалось пережитком прошлого, таким же, как устаревшее «господин».

– Ну у старушки из бывших, – поправился Иван. Слово «бывшие» употреблялось по отношению к тем, кто что-то из себя представлял при старом строе, но при новом утратил всякое значение. – А тебе что, слово «дама» не нравится?

– Ничего против него не имею, – объявил Кеша, подумав. – Давай указывай дорогу.

Он довез Опалина до дома Варвары Дмитриевны Лукомской, высадил своего беспокойного пассажира, искренне пожелал ему на прощание удачи и, осторожно развернувшись, укатил.

На следующее утро, когда Опалин еще спал, автомобиль ялтинского угрозыска, одышливо пыхтя и фыркая, подъехал к дому, и Варвара Дмитриевна с трепетом узнала в человеке, который сидел рядом с шофером, Николая Михайловича Парамонова.

Ноги не держали Лукомскую, и она опустилась на стул.