Крылья бабочки

Нет, он бы никогда не согласился стать бедным, но свободным итальянским рыбаком: знай себе уди рыбу! Высокомерием и надменностью Брендон обладал в достатке, и он искренне наслаждался своим привилегированным положением, просто считал систему несовершенной, а некоторые законы и требования общества – абсолютно устаревшими. Он не хотел детей, не хотел жениться, не хотел любить всю жизнь одну женщину. Не потому, что не способен взять на себя ответственность или боится, что не выдержит семейной жизни, а просто потому, что не хочет.

Но Брендон отдавал себе отчет, что все это его ждет, по-другому не может быть, если он все-таки не решит стать вольным художником, отбросив свои амбициозные планы. Трейси видела его метания и принимала их. Наверное, как и всякая женщина надеялась изменить мужчину и его циничное отношение к любви.

–//-

Широко зевнув и потянувшись, Трейси перевернулась на другой бок, утыкаясь носом в крепкое мужское плечо. Кожа Брендона пахла ягодным французским мылом, которое она купила и оставила у него, чтобы после душа не пахнуть как здоровый брутальный мужик.

Но нежная бархатистая пена и тонкий сладкий аромат нравился не только Трейси: мужчина стал пахнуть, как сладкий леденец, и провалиться ей на месте, если это не было безумно возбуждающим

Она приподнялась на локтях, рассматривая его лицо, частично сокрытое темным ночным покровом. Красота Брендона была по-настоящему мужской, с четкими линиями и резкими чертами: прямой нос, крепкий подбородок, ярко выраженные скулы, только длинные черные ресницы и полные губы чуть смягчали агрессивную внешность.

Она хихикнула: если бы ей рассказали, что такой мужчина предпочитает на завтрак молочную кашу и зеленый чай с мятой – не поверила бы!

Трейси осторожно подцепила пальцем тонкую цепочку с распятием и аккуратно потянула, чтобы она не так сильно давила на шею и не порвалась, затем откинула одеяло и встала. Подхватив лежавшую на полу серую футболку, она надела ее и вышла из спальни

Что ее разбудило – уже не вспомнить, но слова благодарности были исключительно нецензурные.

Ночью на Трейси всегда нападал голод, и если бы она была у себя – никаких проблем: привлекательного для желудка в холодильнике обычно было не много, но это не ее дом, а хозяин этого с каждым днем удивлял все больше и больше.

Трейси прошла через тонувшую в ночном сумраке внушительную гостиную, задержавшись на несколько мгновений у фортепиано и погладив пальцами блестящую крышку.