Крылья бабочки

С чего он взял, что имеет право осуждать ее! Брендон молча кивнул, принимая такую реакцию – заслужил.

– Перед кем я раздвигаю ноги – тебя больше не касается, – нарочито спокойно произнесла Трейси.

– Просто скажи: почему? Как ты вообще с Мариотти связалась?"

"– Как? – вспылила она. – Потому что на меня свалилась куча дерьма, и он оказался рядом со мной! Он помог! – «Не ты!» так и повисло в воздухе.

– Я пытался поговорить: звонил, приезжал. Ты не хотела видеть меня! – всплеснув руками, возразил Брендон.

– Я приходила, – оборвала Трейси.

– Когда?

– Когда ты был с Наташей, – опустошенно выдохнула она. Брендон всего на секунду опустил глаза, плотно сжимая губы, но этого было достаточно. Если раньше Трейси могла только предполагать, то теперь знала наверняка: он с ней спал.

– Нет ничего между нами, – Брендон устало облокотился о стол. – Было, один раз, той ночью.

Трейси отвернулась к витражной стене, отделявшей просторную столовую от шумного города.

– Я думал о тебе, – Брендон сделал еще одно признание.

– Поэтому ни разу не позвонил? – не поворачиваясь, прошептала она.

– Много мы глупостей наделали, – Брендон невесело хмыкнул и подошел к ней: положил руки на плечи и чуть сжал.

– Я тогда действительно ничего не говорила Меган, но в твой блокнот заглядывала, я не хоте…

– Да к черту всё.

– Я… я не знаю. Уже не знаю, – потрясенно прошептала Трейси. Хотя она знала: она любила Марко. Она любила Брендона. Но как такое возможно?! Они были такими разными и неуловимо похожими. Они оба крепко вошли в ее жизнь, разрывая сердце на части. Трейси не обратила внимания на предательские слезы, обжегшие щеки, пока не заплакала громко, надрывно, с всхлипами.

– Тише, тише, детка.

Трейси прижалась к нему, уткнувшись носом в грудь, пачкая белую сорочку горькими слезами. От Брендона пахло одеколоном и французским земляничным мылом, которое так нравилось ей. Она подняла лицо, и он начал целовать ее, легко и нежно, собирая соленую влагу. Трейси сама потянулась к его губам, заново изучая, вспоминая их вкус. Его поцелуи были такими забытыми, такими приятными.