Красное на красном

Повелитель Скал умеет отвечать за свои поступки, и потом, кто-нибудь все равно расскажет. Да тот же Наль! Штанцлер может подумать, что сын Эгмонта прячется за спину маршала, но это не так! А играть он больше не станет, что бы Ворон ни говорил. Святой Алан, он никогда больше не прикоснется ни к костям, ни к картам! Отец никогда не играл, его все любили и уважали и так, а кто уважает и любит Ворона? Его боятся, перед ним заискивают, но разве это сравнится с тем, как относятся к кансилльеру и Катарине Ариго?!

Все казалось правильным, пока юноша не вспоминал длинное холодное лицо и залысины своего несостоявшегося эра.

Ричард вздохнул и принялся собираться. Он пойдет к кансилльеру прямо сейчас и получит то, чего заслуживает.

То, что эр Август позабыл о своей обычной осторожности и открыто приглашает к себе, повергло юношу в уныние. Дик не сомневался, что ничего хорошего это ему не сулит, и оказался прав. Ричарда встречал не добрый пожилой человек, а холодный и недоступный вельможа, рядом с которым невольно чувствуешь себя провинившимся щенком.

– Проходите, герцог, – произнес кансилльер, поднимая голову от бумаг, над которыми работал, – и садитесь.

– Эр Август…

– Ричард Окделл, прошу вас так меня больше не называть.

– Но…

– Я не предполагал, что вы опуститесь до того, чтобы проиграть фамильное кольцо и броситься за помощью к герцогу Алва.

– Я не просил его ни о чем.

– Вот как? Выходит, он узнал обо всем сам?

– Я… Он спросил, где моя лошадь…

– Вы проиграли перстень, коня и деньги, которые мать и граф Ларак отрывают от себя и ваших сестер.

– Ну…

– А привело это вот к чему. – Штанцлер резко оттолкнул от себя документы. Один свиток упал на ковер, но кансилльер на него и не взглянул. – Человек Чести, наш друг, друг вашего отца опозорен. И кем?! Алвой.