Красное на красном

– Счастлив засвидетельствовать свое почтение Звезде Олларии.

– Нет, это я счастлива. – Ричард сообразил, что это и есть прославленная Марианна. Она и впрямь была красива, но юноше припомнились голубые глаза и пепельные волосы Катарины Ариго. Роскошная роза и бледный гиацинт… Кому нужна роза!"

"– Я отчаялась увидеть вас в этом доме…

– Отчаяние – глупое чувство, эрэа, – заметил Ворон. – Впрочем, любовь, вера и надежда еще глупее. Как бы то ни было, я здесь. Вы, я вижу, следите за игрой. Что, бесподобный Килеан-ур-Ломбах и впрямь выигрывает?

– О да, – женщина засмеялась, но Дикону показалось, что ей хочется плакать, – сейчас у него тысяч тридцать…

– Прискорбно.

– Я прикажу подать вина. Вы ведь пьете только «Черную кровь»?

– Слухи, как всегда, преувеличены. Я и впрямь предпочитаю это вино, но если его нет…

– Есть. И будет, пока я хозяйка в этом доме. – Губы женщины дрогнули.

– В таком случае я стану здесь частым гостем.

В голове у Дикона толкались и возились десятки вопросов, потеснившие даже его собственные беды, но спрашивать оруженосец не решался. Было очевидно, что в доме Марианны творится нечто запретное, скандальное и необычное даже по столичным меркам. Ричард смирно сидел у огня, созерцая своего эра. Слегка сощурив глаза, Алва лениво разглядывал играющих и любопытствующих, время от времени прихлебывая вино.

Валме проигрывал, Килеан-ур-Ломбах набирал очки. Называемые цифры повергали проигравшего полтысячи юношу в благоговейный трепет. Внезапно гул затих. Кто-то в последний раз ахнул, кто-то ругнулся, и настала полная тишина.

– Сорок две тысячи, господа, – произнес породистый низкий голос. – Как мы и договаривались. Валме, вам есть чем ответить, или вы отступаетесь?

– Увы, – второй голос был повыше, и в нем чувствовалась горечь, – если вы не соблаговолите…

– Мы играем в тонто, сударь, – возразил первый. – Карты не любят, когда отступают от правил. Итак, вы сдаетесь?

– Да, – откликнулся проигравший; он оказался плотным и очень кудрявым.