Красное на красном

Кто-то хвалил ноги, кто-то шпоры, кто-то смотрел, правильно ли подстрижены хвосты, крылья и «ожерелья», кто-то что-то ругал. Спор о масти был хотя бы понятен, но это…

Сначала дрались совсем еще молодые петушки. В первом бою красный и черный, во втором – двое синих. Драки вышли совсем короткими – минут по десять, а ставок почти не было. Затем выпустили петухов-задир – черного и синего. Эти продержались минут пятнадцать, изрядно отделав друг друга. В конце концов синий нанес решающий удар, черный свалился замертво, и его унесли.

– Теперь гляди в оба, – шепнул Наль, – четвертый бой первый из главных.

Дик уже знал, что за вечер проводится шестнадцать боев, не больше и не меньше, и лучших петухов выпускают в четвертом, восьмом, двенадцатом и шестнадцатом. Помощники судьи вынули из корзин и высоко подняли противников – серого и красного. Дитрих объявил, что хороши оба. Гребни бойцов прямо-таки пылают, шпоры – острые и длинные, загнуты вниз, что и требуется для отменных драчунов.

– Сколько весит? – выкрикнул полный дворянин в годах, сидевший на первой скамейке.

– Две с половиной пессаны[92], – ответил устроитель.

– Тарнау больше! – обрадовался Наль. – Ему три года, а шпоры-то, шпоры! Острее не бывает.

– Шпоры… – передразнил Леон. – Красного, чтоб ты знал, последние два месяца натаскивали, а потом дали отдохнуть. Он только и мечтает подраться.

– Громко кукарекнуть не значит хорошо ударить, – ответил поговоркой кузен.

– Тарнау лучше держится, и оперение у него попышнее, – встрял в разговор сидевший рядом гвардеец.

– Глупости, ничего это не значит! – возмутился Леон.

– И то верно. Не в корзинке счастье, а в петухе.

Наль и Дитрих все же сошлись на том, что лучше ставить на серого. Он и впрямь выглядел внушительней будущего соперника, но Ричард решил рискнуть. Если он поступит как кузен, подумают, что у него нет своего мнения, а талл не деньги… Вернее, не столь уж большие деньги, по крайней мере для столицы. Приличную лошадь на них всяко не купишь!

Когда заключали ставки, Дикон слегка скривил уголки губ, как это делал его эр, и поставил на вернегероде.

Устроители одновременно посадили птиц на черту и отступили. Петухи отряхнулись и принялись пристально, недоброжелательно разглядывать друг друга, а затем, будто по сигналу, подскочили и бросились вперед, столкнувшись грудью. Полетели перья.

– Надо же… – выдохнул гвардеец. – Равные… Леворукий их побери!

– Тарнау трусит, – буркнул Леон.

– Ерунда, – вскинулся Наль, – он еще и не начинал.