Красавица и чудовище

 – Элис припарковалась и заглушила двигатель. – Приехали.

***

– Эй, сучка…

Макс, торопливо вытираясь, даже не оглянулся. В тюрьме он постоянно слышал всякого рода подколки и оскорбления, но старался на них не реагировать. Поэтому не обращал внимания на голоса за спиной до тех пор, пока кто-то не схватил его за локоть.

– Эй, сучка. Я к тебе обращаюсь.

Максим повернулся и увидел местного авторитета Леху по прозвищу Лось. Позади Лехи стояли двое его подручных, которые, ухмыляясь, смотрели прямо на него, окидывая липкими взглядами, которые вызывали приступы страха и тошноты.

– Ты что, решил меня игнорить? – Леха подошел совсем близко и уставился на Макса бесцветными рыбьими глазами. Роста он был небольшого, зато в плечах невообразимо широк, а мускулы натягивали ткань тюремной робы так, что та чуть ли не лопалась. – Я, по-твоему, похож на того, кого можно игнорить?"

"Максим отрицательно помотал головой. Ситуация была неприятная – в душевой, кроме их четверки, никого не осталось, и его собеседники, в отличие от самого Макса, были вполне одеты, в то время как он все еще кутался в мокрое полотенце.

– В общем, так, слушай меня. Сегодня после отбоя у тебя будут гости. И хорошо, если ты будешь их ждать.

– Я не пидор! – с вызовом ответил Максим, на которого внезапно накатил прилив смелости. – И твоей подстилкой не буду.

– По-моему, ты не понял. Не, ребят, прикиньте, он не понял, – сказал Леха, обращаясь к своим подручным. Те загоготали, обнажая гнилые зубы, и Максима в очередной раз передернуло.

– Я не по этой части, вы меня с кем-то спутали, – завизжал Максим, уже понимая, что ему никуда не деться, но до последнего надеясь на чудо.

– Ага, как же, спутали… А это что?

Леха резко сорвал полотенце с бедер Макса, а парни повернули его спиной и нагнули.

– Знаешь, кто такие наколки делает? Тюремные шлюхи.

– Я не хотел, ее сделали против моей воли.

– Ну да, а задом ты к этому чуваку тоже против своей воли стоял?

Троица захохотала, а Максим, включив благоразумие, решил не отвечать. Все его слова падали словно в пустоту. И никакого выхода он не видел.