Красавица и чудовище

Инстинктивно чувствовала недоверие Миши и где-то в глубине души понимала его отношение. Скорее всего, мать Царева хорошо поработала над ее репутацией, но сейчас было не до объяснений. Нужна информация.

– Конечно, – с готовностью согласился Михаил, хотя особым желанием отвечать не пылал. О Лизе его мнение изменилось в одну секунду еще тогда, когда он увидел слезы отчаяния в глазах друга.

– Ты знаешь что-нибудь о Цареве? – Лиза удивительным образом прочитала его мысли.

– Нет, давно ничего о нем не слышал.

– Насколько давно?

– Лет десять, – осторожно пояснил он, все еще раздумывая, что может рассказать.

– Да так. – Лиза неопределенно пожала плечами. – Не бери в голову.

– Хорошо.

– Мишка! – Взволнованный женский голос эхом разнесся по коридору.

Лиза обернулась и увидела Алину Пономареву. Она ничуть не изменилась, только стала старше и женственнее. Девушка крепко обняла мужа и запечатлела на его губах нежный поцелуй.

– Алин, ну мы не одни. – Михаил улыбнулся и развернул жену к себе спиной.

– Лиза? Привет. А ты?.. – Алина была более приветлива, чем ее муж.

– Привет. Я сына жду. – Лиза кивнула на раздевалку и, заметив небольшой животик, поинтересовалась: – Второй?

– Нет конечно, – засмеялась девушка. – Третий! Два сына есть, а Мишка все девочку хочет.

– Я все слышу, – напомнил Михаил и улыбнулся, чмокнув жену в висок. – Значит, в четвертый раз точно будет дочь!

Лиза едва сдерживала подступившие слезы. Она радовалась за Пономаревых. Они были хорошими людьми и как никто достойными счастья, но зависть, отчаянно вгрызавшуюся в сердце, невозможно было игнорировать. Скомканно попрощавшись, Лиза попросила передать Гилберту, что будет ждать внизу, и сбежала, трусливо поджав хвост.

***"

"Алена по-хозяйски прошлась по кухне и, небрежно скинув со спинки забытую Лизой кофту, уселась в плетеное кресло.

– Куда это твоя благоверная делась, еще и вместе с сыном?

– В Нижний уехали на хоккей с Гилбертом. – Макс смачно затянулся и выдул дым в сторону форточки. Когда жены не было дома, никто не ворчал над ухом, и он мог делать все, что ему заблагорассудится.

– В смысле?

– В прямом.