Конец сюжетов

Потом достала косметичку, вытащила из нее маленькую картонную коробочку с отечественной грубой тушью, жирный карандаш для глаз и круглое сумочное зеркальце и, закусив губу, начала подмалевывать расплывшуюся красоту… Закончила, уложила свое дамское бедное хозяйство на место, сунула в сумку и, сложив перед собой смирно, по-школьному, небольшие для общего ее размера руки, начала повествование…

— Я очень счастливая, Жень. Муж хороший, дочки красавицы.

Форма высказывания никак не соответствовала содержанию — уж больно грустной была интонация.

Лиля вздохнула и добавила:

— Более всего я была счастлива как мать моего старшего сына. Он умер, когда ему было десять лет.

Тут Женю прожгло во второй раз.

— Он был… Ангел он был. Таких людей не бывает. Пришла я с работы, а он лежит на диване — мертвый. Аневризма у него была, а никто и не знал, — пояснила Лиля. — Здоровый мальчик, хоть бы что, и не болел никогда, а вот так: пришел из школы — и умер. Я бы повесилась, если б не девочки.

Им тогда полтора года всего было…

Смутное подозрение мелькнуло у Жени — однажды она уже слышала историю об умерших детях…

— А с ними… все в порядке?

— Слава Богу! Я же говорю тебе, красотки уродились."

"Она надела очки, взглянула на Женю крепко накрашенным глазом, снова порылась в сумочке и предъявила фотографии из фотоателье: две сладкие юные пупочки с расчесанными гривками, с капризными губками, сидели, манерно вытянув навстречу друг дружке безупречные шеи…

— Но я о другом хочу тебе рассказать, Женечка.

Я выжила с Божьей помощью.

А Сереженька привел меня к Господу. Через полгода после его смерти я крестилась. Родня моя — папы уж не было, — но мама, тетушки все, сестры разговаривать со мной перестали. Но потом все наладилось. И стало мне хорошо. То есть плохо-то плохо, но Сережа через Господа нашего со мной остался, и я присутствие его очень чувствую. И знаю, что, как всем нам, христианам, обещано, что не в этой жизни, в другой, он встретит меня в ангельском обличии… Только вот с чем не могла справиться — все плакала.

Обед варю, или в окне сижу, с людьми разговариваю, или просто в троллейбусе и даже не замечаю, что слезы текут. Люди-то замечают. Я подумала, подумала и стала глаза красить. Тушь-то щипучая, как слезы течь начинают, я сразу спохватываюсь. Двенадцать лет прошло, а все текут-то слезы… Я уж привыкла краситься, как утром встаю, первым делом…

И опять пробило Женю, и в носу защипало.