Конец сюжетов

Я матери не жаловалась, я ее жалела. А подросла, он стал ко мне приставать. Как напьется, так и пристает. Изнасиловал меня, и я из дому убежала. А ты говоришь — что дома?

— Бедная девочка… Ты и хлебнула… — посочувствовала Женя.

Тамар звали Зиной, и она действительно хлебнула. Она была даже не из Харькова, а из заводского города Рубежное Харьковской области, с химзавода, и мама была не золото, а рабочая с производства, пьющая мать-одиночка, и папа в белом кителе был чистым плодом воображения, как и отчим, изнасиловавший в детстве, — но все это Женя узнала через два дня, когда гуляла с Тамар по набережной Лиммата.

— Да. Много чего было. У тети жила, в Брянске, — работала, училась. Повстречала парня. Богатый, красивый. Любовь была. Решили пожениться. Уже заявление подали. Он купил мне платье белое, брюлики, все, что надо. Свадьбу заказали на сто человек. Одних цветов на тысячу баксов привезли… И в день свадьбы, утром, его расстреляли, прямо в машине, вместе с шофером и телохранителем…

Тамар стряхнула маленькую слезинку с угла глаза.

Поправила волосы, опять стали видны круглые мышиные ушки. Руки у нее были короткопалые, с длинными наклеенными ногтями. Она была не так уж молода, но детскость ее была еще трогательней от замазанных гримом морщинок вокруг глаз… У Жени прямо дух перехватило от жалости: ей под тридцать, а все еще играет в сказку…

— У меня подруга здесь в Цюрихе есть, Люда из Москвы, она раньше тоже в нашем бизнесе работала, не в нашем клубе, а в «Венеции». Так она уже два года как замуж вышла.

Муж банкир, она с ним разъезжает. У них два дома в Цюрихе, дом в Милане. Люда, конечно, класс, у нее четыре языка, она все знает — говорит хоть о музыке, хоть о картинах. В прошлом году она домой ездила. А вот это — никто себе позволить не может.

— А что, очень дорого? — задала Женя совершенно нелепый вопрос, и Тамар захохотала.

— Да при чем тут «дорого»? Дорого — это само собой. Опасно! А ну как обратно не впустят? Мы здесь все живем еле-еле. Две тысячи — за квартиру. Одежда наша жутко дорогая, каждые трусы — стольник, бра — вообще от трехсот.

Крем-шампунь купишь — все, на жрачку вообще не остается. — Она спохватилась, растопырила пальчики. — Ну у меня, конечно, порядок. Даже и до Франца, моего жениха, у меня были клиенты… Я за сто франков не ходила, тысяча баксов ночь. Но вообще здесь оч-чень непросто жить…

— А вернуться не думала? — опять сморозила глупость Женя, и Тамар засмеялась громко, так что сидящая рядом парочка оглянулась.