Конец сюжетов

Но забегать вперед с расспросами Костя не стал — пусть комедия отыграется сама собой. Что комедия, и сомнений никаких не было. Бабка, розовая, с синими, как бирюзовые бусины, глазами, качала головой в платках, как китайский болванчик, во все стороны сразу — и сбоку набок, и спереди назад. И хлопала сухими красными руками:

— Ай, Костя, Константин, вот она веточка-то последняя, вот она, от какого дерева веточка, незнамо, неведано…

Костя поддался такому фольклорному заходу и озвался соответственно:

— А как вас звать-прозывать, бабушка?

— А зови меня матушка Паша, Параскева я.

— А по батюшке как? — продолжал Костя игру, уже испытывая небольшую неловкость и прикидывая, что общего могут иметь его деды, мамин отец, покойный генерал Афанасий Михайлович, и, с отцовской стороны, погибший в войну Виктор Григорьевич, летчик, с этой смешной бабкой…

— Да меня сроду никто по отчеству не величал — Паша и Паша.

— Так про какого вы деда речь ведете? — поставил Костя вопрос ребром.

— Ах, дура я старая, я не про деда речь веду, а про прадеда твоего, Наума Игнатьевича по-мирскому, а нам он был Владыка Никодим. — Старуха, поискав глазами и не найдя нужного предмета, перекрестилась на окно. — Защитник наш теперь и покровитель Небесный, уж это точно!

Давным-давно, когда умерла бабушка, пришла к ним в дом бабушкина младшая сестра Валентина и принесла семейные фотографии глубокой древности. Ольга заказала тогда переснять самую сохранную. Раздули на портрет, и Оле портрет так понравился, что она повесила его в спальне.

— Идемте, — кивнул он старушке. — Сейчас что покажу.

И повел ее в спальню, где дремала Ленка со своим пиелонефритом, который пошел на убыль.

— Только тихо.

Он осторожно, чтобы не скрипнула, оттянул дверь и показал пальцем на стену, на портрет.

Старуха взглянула, грянула на колени:

— Батюшка, батюшка, да молодой какой! А красавец-то! А в теле был, и с матушкой, и с детками! А как подумаешь, сколько ему претерпеть пришлось, так дух замирает.

Она полушептала, полупела, и Косте стало неловко, потому что никак он не мог ей посочувствовать — смутная какая-то история, обрывки, умолчания. Да, да, бабушка отреклась от своего отца-священника, и он погиб в лагерях — вот так, кажется, было. Мама что-то говорила, но точно ничего не было известно.

А старуха тем временем отыскала Костину руку и стала покрывать ее поцелуями.