Когда ты вернешься ко мне

Теплая вода крытого бассейна превращалась в ледяные глубины Медного озера[1], куда меня окунали, голого и замерзшего…

Я больше не плаваю в бассейнах.

Доктор Лэнг сказал бы, что я проецирую свою травму на лечебницу, которая на самом деле довольно уютное и теплое место. Но моему ПТСР[2] плевать на кружевные оборки. Я все равно вижу розовую крысиную задницу, коей и является это место. Его доводы бессмысленны. Белый = снег = Аляска = пытка.

И в любом случае, комнату, которую я делил с Майло, уж никак нельзя было назвать «теплой и уютной».

Я ставлю пятерку за старание, но решетки на окнах менее походили на «уютные гостиничные» и более на «шикарные тюремные».

Но больше никогда."

"Майло под одеялом шмыгнул носом, расстроенный тем, что утром меня уже здесь не будет. Я не мог понять почему. Я бы не стал по себе скучать. Но он милый парнишка. И мне очень не нравилось его расстраивать. Я свесился с кровати и попробовал еще раз.

– Эй, Майло.

– Не разговаривай со мной.

– Это большая тайна, – увещевал я. – Даже огромная.

– Я же сказал: отстань от меня.

Боль в его голосе – детском и искаженном от слез – пронзила сморщенный ледяной камень, заменявший мне сердце. Майло Бациркис, сын богатых судоходных магнатов из Буффало, штат Нью-Йорк, был на два года моложе семнадцатилетнего меня, но травмы, из-за которых он здесь оказался, сломили его, заставив говорить и вести себя так, словно он потерянный маленький мальчик.

Я вполне мог в это поверить.

Пришлось воспользоваться своим лучшим голосом Старшего Брата.

– И все же я собираюсь рассказать тебе, Майло. Готов? Держи: с тобой все будет в порядке.

Он повернулся ко мне лицом, его темные глаза сияли в лунном свете, черные волосы были растрепаны.

– Шутишь, что ли? Это и есть твой большой секрет? Сколько же в тебе дерьма!

– Я на полном серьезе.

– Во-первых, это глупый секрет, а во-вторых, почему я должен тебе верить? Ты сам не в порядке. Наоборот, ходячий хаос.

Я постучал пальцем по подбородку.