Когда ты вернешься ко мне

Я поднялся на ноги, и мой взгляд зацепился за высокую фигуру в черном и вспышку серебристого луча в волосах. Холден прислонился к стене в своей собственной версии официальной одежды – черные брюки, черная рубашка и длинное пальто, которое почти касалось пола. Его серебристые волосы были растрепаны, и он оглядывался вокруг мутными, покрасневшими глазами.

Мое сердце подскочило к горлу, восторг и облегчение поглотили настолько, что я едва мог дышать.

Потому что люблю его. Черт подери, я в него влюбился.

Правда ослепительно ярко засияла в сердце, никаким слоям лжи и прочего дерьма ее не скрыть.

Но он был пьян и потягивал из своей фляжки; которую я не видел уже несколько месяцев. Его взгляд блуждал, пока не наткнулся на меня.

– Привет, – одними губами произнес я с другого конца зала.

Он ответил странной улыбкой, от которой по спине пробежал холодок страха. Та же дикая улыбка, которую я видел на его лице на вечеринке Ченса, когда он подначивал Фрэнки Дауда ударить ему осколком бутылки в сердце.

Не сводя с меня глаз, он вытер рот тыльной стороной ладони и внезапно швырнул стальную фляжку в ближайший столик с напитками. Та ударилась в ряд бутылок с сидром, разбив одну. Раздались испуганные вскрики, и учителя с учениками огляделись в поисках источника звука.

На мою руку легла ладонь Вайолет.

– Ривер?..

– Я сказал ему, что еду в Алабаму, – сказал я, чувствуя, как грудь раздирает болью. – И что он не может поехать со мной.

Я сам нанес ему удар в сердце. Делал это каждый день, скрывая наши отношения.

– Иди, – сказала Вайолет.

Я моргнул и уставился на нее.

– Что? Нет…

– Иди за ним.

– Тогда я заработаю второй штрафной, если брошу тебя на танцах.

Она улыбнулась.

– Еще один и выбываешь из игры.

– Вайолет…

– Я все равно чувствую себя неважно и собираюсь уходить.

Мне хотелось разорваться пополам.

– С тобой все будет в порядке? Нет, к черту все. Я не могу тебя бросить.

– Со мной все хорошо. Иди. – Вайолет успокаивающе сжала мою ладонь. – Не потеряй его, Ривер.

– Думаю, уже слишком поздно, – ответил я, и перед глазами проплыло убитое горем лицо Холдена. – Но спасибо.

Я поцеловал ее в щеку и направился к двери.