Когда ты вернешься ко мне

– В целом, я очень довольна вашей работой, – сообщила мисс Уоткинс классу. – Все вы доказали, что такого понятия, как обычная жизнь, не существует. – Она остановилась передо мной, где я ссутулился в последнем ряду в самом углу. – Мне импонирует твоя честность. Я ею, признаться, польщена.

Она встретилась со мной теплым взглядом и с непроницаемым выражением лица положила мне на стол эссе, а затем отошла. Я перевернул его. Вместо оценки сверху был аккуратный почерк мисс Уоткинс.

Останься после занятия.

С моих губ сорвалось тихое проклятие, но, по правде говоря, увидев эти слова, я испытал те же чувства, как когда на Рождество открыл дверь своего гостевого дома и на пороге увидел Беатрис.

– Спасибо, что остался, – сказала мне мисс Уоткинс, когда урок закончился. Она присела передо мной на край стола. – Я хотела поговорить с тобой о твоем эссе.

– Вы не поставили мне оценку. Я криво строю предложения?

– Не совсем. – Она взяла эссе и наугад ткнула в предложение.

– Некоторые имена и места были изменены, чтобы укрыть виновных.

Она мягко улыбнулась.

– Возможно, ты приписываешь боль этим персонажам вместо того, чтобы взять ее на себя?

Я поерзал на стуле.

– Возможно.

Мисс Уоткинс сложила руки на коленях.

– Холден, эта история прекрасна, печальна и, честно говоря, немного меня тревожит.

– В Сиэтле. Я живу со своими тетей и дядей. Они милые. Скучные и наивные, но милые.

– У вас есть консультант? Психотерапевт?

Я закатил глаза и начал собирать свои вещи, мысленно захлопывая дверь у нее перед носом. Уоткинс была умной и доброй, но по своей сути еще один взрослый, который хочет сбагрить ответственность за меня очередному специалисту.

Как старые добрые мама и папа.

– У меня своя терапия. Вы держите ее в руках.

Мисс Уоткинс вздохнула и вернула мне бумаги.

– Ты на несколько световых лет старше этого класса, Холден, и, вероятно, любого другого класса в этой школе. Но я беспокоюсь о тебе. Совершенно очевидно, что ты пережил что-то ужасное."

"– Боже, и что вас только могло навести на эту мысль? – пробормотал я, запихивая эссе в сумку. Меня захлестнуло чувство вины при виде ее расстроенного выражения лица.