Ключ от незапертой двери

– В смысле? – Вася оторвала свое залитое слезами лицо от его промокшей насквозь тенниски и испытующе посмотрела ему в лицо.

– В самом прямом. Дурочка ты моя, что ж ты мне сразу этого не рассказала? Хотя я тоже болван, хотел же тебе все рассказать еще в тот вечер, когда приезжал Гурам, да отвлекся на его убийство. Видишь ли, Адольф Битнер мне не родной отец, хотя мы с ним всегда нежно любили друг друга. Он женился на моей матери, когда она уже была беременна.

И он рассказал не верящей своему счастью Василисе семейную историю.

Другого жилья он и не искал, потому что ему так было удобно. Он отдавал Вере деньги, а она убирала его комнату, готовила еду и стирала его нехитрое бельишко. Дочери Веры Ирине было уже двадцать семь лет. Девица она была крупная, веселая и разбитная, жила отдельно от матери и лишь временами появлялась в маленьком домике на Печорской улице.

С Адольфом у нее сразу установились дружеские отношения, лишенные, впрочем, даже малейшего намека на интимность. Ему никогда не нравились женщины старше его, тем более что богатый житейский опыт был написан у Ирины на лице, и это убивало его возможное влечение на раз. Ирина же относилась к нему покровительственно, потому что считала желторотым юнцом. Ей нравились солидные состоятельные мужчины, с помощью которых она мечтала пробиться в жизни.

Шли годы, а женское счастье никак не складывалось. Ирина меняла любовников, которые пользовались ее молодым еще, крепким и упругим телом, но вовсе не стремились бросать свои семьи. Ирина старела, полнела, тяжелела, мрачнела на глазах.

В семьдесят четвертом году вернувшийся с работы Адольф застал ее бурно рыдающей на кухне. В доме пахло валерьянкой, и Битнер вдруг встревожился, что пожилой уже Вере могло стать нехорошо.

– Где мама? – спросил он у Ирины.

– Ушла, – глотая слезы, сказала та. – Не хочет меня видеть. Сказала, что не вернется, пока я не уйду.

– Почему?

– Потому что я беременна, – ответила, как выплюнула, Ирина. – Господи, столько лет береглась, и на тебе! Кто ж знал, что эта сволочь, даже узнав о ребенке, не захочет уйти от жены? А аборт теперь уже делать поздно. Вот мать и лютует.

– Ты что, Ирка, какой аборт, тебе уж сороковник почти, – заметил Адольф.