Хозяйственная история графини Ретель-Бор

Возникает желание немедленно раздвинуть шторы, чтобы впустить солнечный свет и распахнуть окна, дабы глотнуть живительного свежего воздуха.

Ко всему прочему у меня возникло обыкновенное желание сходить в туалет.

Средневековье… Тут поди туалеты там, где сам пожелаешь.

Надула щёки и выдохнула возмущённо воздух и тут, меня кое-что настораживает.

Дую ещё раз, а потом касаюсь языком передних зубов и понимаю, что у меня отсутствует верхний передний зуб!

Зашибись! Беззубая графиня!

Лезу пальцем в рот и трогаю десну — немного припухшая.

А стоматологов тут миллион процентов нет. А если есть, то только по части выдрать зубы, а не протезировать и имплантировать.

Расстроилась сильно, но потом взяла себя в руки.

Зато ноги есть. Снова сползаю с кровати и, шипя от холода, начинаю прыгать, скакать, делаю прыжки по типу, как делают их балерины, кружусь и смеюсь. Это счастье ходить на своих двоих!

За этим занятием и застала меня женщина по имени Элен.

— Ох, Всемогущий Инмарий, неужто вы графинюшка, умом тронулись! — воскликнула женщина, хватаясь за сердце.

— Нет, — отвечаю немногословно. — Я праздную.

— Празднуете? — хмурится она. — Но в эту пору нет праздников, графинюшка.

— Есть, — не соглашаюсь с ней и снова кружусь. — Я жива! Разве — это не повод радоваться?

* * *Изабель Ретель-Бор

— Я Инмарию усердно молилась, графинюшка! — трясёт руками женщина, дабы я впечатлилась, насколько сильно помогли мне её молитвы. — И остальных заставила молиться за вас, хоть целитель и сказал, что вы не умрёте и с утра уже будете бодры.

Натянуто улыбаюсь и, перескакивая с ноги на ногу от холода и произношу:

— Благодарю…

И тут же добавляю:

— И простите меня, Элен за пережитое… Стоя на обрыве, я глядела в синюю даль и размышляла над будущим. Я поняла, что должна менять свою жизнь, своё отношение к ней. Хватит плыть по течению. Нужно начинать двигаться вперёд. Этот тлен упадок ни к чему хорошему не приведут.

Женщина на меня глядит в священном ужасе.

— Имею в виду, нельзя жить и дальше в грусти и печали, — добавляю с лёгкой полуулыбкой на губах.

— Ох, беда-а-а! — тянет последнее слово служанка. — Вы снова попытаетесь убиться, да?

Так, кажется, кто-то неверно меня понимает.

— Нет, Элен, — говорю немного резким тоном и сурово гляжу женщине в глаза. — Забудь это слово. Оно ко мне не имеет никакого отношения.

— Но как же…

По поводу самоубийства. Нельзя, чтобы тут считали, будто я (именно я), пыталась наложить на себя руки.