Касьянов год

А Спиридон лазает в те списки и подправляет их за мзду. Потом, мне доподлинно известен случай, когда Асланов зарегистрировал взятого рецидивиста под чужой фамилией.

— Это уже перебор! — возмутился Лыков. — А что пристав?

— Северьяныч? У него у самого рыло в пуху. Еще вопрос, кто кому указания дает: Желязовский Асланову или наоборот. Киевская полиция, наверное, самая продажная во всей империи. Здесь как нигде принято трелить.

— Трелить?

— Ну, вымогать сыщикам деньги у преступников.

— У нас в Петербурге это называется «лапки».

— В столице тоже, выходит, берут? — усмехнулся Красовский.

— Увы, Николай Александрович. Сейчас стали меньше. А десять лет назад при Виноградове творилось черт знает что.

— Ну теперь, стало быть, наш Киев — чемпион по взяткам.

— Скажите, а у вас есть заштатный письмоводитель? Асланов сейчас рассказывал, что таковые имеются у каждого околоточного надзирателя.

— У меня нет. Мне ему платить не из чего. Жалование знаете какое?

— Пятьдесят рублей?

— С наградными. Еще когда кражу раскроешь, благодарный обыватель может премию вручить — с согласия начальства.

— Но как же вы пропускаете через себя восемь тысяч бумаг в год?

— По ночам сижу. Иногда до утра.

— Но взяток не берете?

— Нет, не беру. Что, не верите?

— Почему? Верю. Но трудно, наверное, так служить? Когда все берут, а вы нет. Они же вас бояться начинают. А раз боятся, то мечтают сплавить.

Красовский вздохнул:

— Я не один такой. Еще есть человека три-четыре.

— А сколько в Киеве околоточных надзирателей?

— По штату восемьдесят два человека.

Сыщики помолчали, попивая пиво. Потом Красовский сказал:

— Несколько лет назад застрелился околоточный Пеньковский из Лыбедского участка. Оставил после себя записку: «Бесчестно жить не позволяет совесть, а честно жить не хватает средств». А Мастицкий? Это бывший начальник сыскного отделения. До полицмейстера дослужился. А как вышел в отставку, бедствовал. Пенсия нищенская, взяток же Леонид Порфирьевич тоже не брал. Хорошо, о нем вспомнил князь Дондуков-Корсаков.