Касьянов год

Бюджет полиции — двести восемьдесят тысяч рублей!

— О чем и речь, — оживился полковник. — Там немцы всем заправляют, умные богатые немцы. А у нас евреи. От них не добьешься. Их самих грабят чуть на каждый день, но помочь нам они не хотят. Вот, взгляните…

Цихоцкий вынул из стола заранее подготовленные бумаги.

— Я дам их вам с собой, в Петербург. Мы тут, простите, за любую возможность цепляемся. Все ж вы, Алексей Николаевич, чиновник особых поручений Департамента полиции. Где-то кому-то словечко да замолвите. Вот. Это цифры, а не просто плач турка.

— Вы сказали, Витте игнорирует ваши письма? Почему? Неужели указанные цифры его не убеждают?

Полицмейстер ответил с крайним раздражением:

— А у нас и у них значения разные. Представляете? Они оттуда, с берегов Невы, будто бы лучше нас видят, каким стал теперь Киев. Мы числим в городе триста тысяч человек, а они на пятьдесят тысяч меньше.

— То есть Министерство финансов не включает пригородные слободы в городскую черту?

— Да. Но ведь это глупость! Жители Демиевки или Никольской слободы лишь ночуют у себя дома. А днем все они здесь, среди нас. Как же можно их не учитывать?

— Конечно, глупость, — согласился Лыков. — Давайте ваши бумаги.

Киевляне сразу посерьезнели:

— Даже так?

— Да. Он просил Дмитрия Сергеевича разобраться с шумом вокруг вашего Меринга. Возможно, по итогам моей командировки я сам же и сообщу Витте, что узнал. Мы с ним немного знакомы.

Цихоцкий засуетился и опять полез в стол:

— Вот еще предложения по усилению штата с доказательствами.

Но Желязовский вдруг заговорил о другом:

— Так значит, министр финансов обеспокоен письмом оценщика? Мы, если честно, придаем ему гораздо меньше значения.

— С тех пор, как Софья Спиридонова стала Витте, его интересует эта женщина, а значит, и ее муж.

— Но ведь они почти не общаются, — возразил коллежский асессор.

— Это так, — подтвердил Лыков. — Они и раньше не очень ладили.