Касьянов год

— Северин Янович, — не удержался Лыков. — Сделали порт, я понял. А при чем тут рост преступности?

— А при том, что эти люди — тут их называют заробитчане — никуда не делись. Потребность в них кончилась, и заработки тоже, а они остались. Да еще богомольцы ежегодно являются сюда в огромных количествах.

— Эти-то чем не угодили?

— А то вы не знаете! Там не одни только божьи люди, там бродяги и всякий темный элемент. Каждый год из Киева уходит меньше паломников, чем пришло. Опять же, кризис в строительстве. Работы нет, пропитания, значит, тоже нет.

Цихоцкий с другого фланга поддержал обработку приезжего:

— А чайные? Это же беда с ними. Когда городская Дума заметила, что много народа осталось без занятия, решили они устроить на средства благотворителей бесплатные чайные и столовые. Аж десять штук открыли по городу. И что в итоге?

— Что? — удивился Лыков. — Такие есть всюду, хоть в той же Риге.

— Не знаю, как в Риге, а у нас чайные стали рассадником зла.

— Есть еще пригородные слободы, — опять встрял Желязовский. Питерец понял, что перед ним разыгрывают спектакль и роли заранее распределены. — Город растет не только численно, а еще и вширь. В последние несколько лет к Киеву присоединены Шулявка, Куреневка и Лукьяновка.

— Вы бы там, в Петербурге, замолвили слово, Алексей Николаевич, — просительным голосом изрек полицмейстер. — Пропадаем же, вот ей-богу, пропадаем и скоро совсем пропадем.

— А какое сейчас в Киеве население?"

"— Мы насчитываем триста тысяч человек. А с богомольцами и приехавшими на контракты[10] — все четыреста. Нас все время сравнивают с Ригой, уж не знаю почему.

Алексей Николаевич пояснил:

— Так вышло, что я хорошо знаю рижские дела. Был там пару лет назад[11]. Их полиция действительно имеет лучшее в сравнении с вами содержание. Ее финансирует городская Дума из собственных доходов.