Жизнь на общем языке

А если для того, чтобы быть вместе, требуется что-то там узнать друг про друга, о чем-то там договориться, исполнить какие-то непременные условия и ритуалы, то это точно не любовь, а торговая, коммерческая сделка. У меня такая уже была, и ничего путного из этого не вышло, да и не могло выйти по определению. Я люблю тебя, ты любишь меня, мы совпадаем во всем, понимаем друг друга, чувствуем, слышим и дышим на одном языке и на одном языке живем. И это называется офигенная удача. Нам невероятно повезло встретить друг друга, наверное, реально как в сказке.

– Да… – покивала Клавдия, испытывая ужасный, мучительный душевный разлад, – тут ты прав, как в сказке, но… вот так и сразу… – И посмотрела на Матвея несчастным взглядом, ища в нем поддержку и понимание. – Ты даже с моим сыном не знаком. Понимаешь, о чем я говорю?

– Зато я знаком с его отцом и не сомневаюсь, что с твоим Павлом мы найдем общий язык, – отринул и этот аргумент Матвей.

– Да, конечно, у вас этого самого общего полно, – согласилась Клавдия и повторила: – Но…

– Ты не готова, – кивнул, захолодев в момент, словно отстраняясь от нее эмоционально, Ладожский, – я понял. – И резко выдохнул: – Ладно, Клав, мне пора ехать. Парни ждут.

– Извини… – попросила-простонала она. – Просто…

– Да, – снова холодно кивнул он, – тебе надо подумать. – И повторил: – Ладно. Я пошел. Пока.

– Как пока? – опешила Клавдия.

– Да, надо обняться, – согласился Ладожский.

Шагнул к ней, обнял легонько, всего на пару мимолетных мгновений, прижал к себе, отпустил, наклонил голову, поцеловал в щеку и шагнул назад от нее, от них, от того, что предложил ей…

– Поеду я, Клав, – выдохнув, уведомил Матвей. – Береги себя.

Развернулся и, не сказав более ни слова, не оглядываясь, широко распахнув стеклянную створку двери, шагнул из метро в промозглую сырость и двинулся вперед, удаляясь от замершей в недоумении и полной растерянности и душевном раздрае Клавдии.

Он шагал, а она смотрела в его удаляющуюся спину и чувствовала, как вместе с ним уходит из нее радость и какой-то внутренний свет, что, оказывается, поселился в ней с момента, когда она распахнула глаза на том монгольском холме и увидела Небо, и светил, согревая ее все это время.