Жизнь на общем языке

"

"– Да похрен на того оленя! – отрезала Клавдия, срываясь на крик. – Хоть мужик с рогами! Именно в этой куртке ты вот так же уходил от меня, только тогда я не знала, что это ты! И ты садился в эту самую инкассаторскую машину, и вы уезжали, и все… Понимаешь, все! – ухватив за рукава куртки, тряхнула его Клавдия. – Что-то ужасное произошло с вами и…

Вдруг перестав кричать и истерить, в один момент взяв себя в руки, она произнесла четким, ровным тоном:

– Матвей, вам нельзя ехать.

– Это невозможно, Клав, – не отрывая взгляда от ее голубых глазищ с расширившимися от эмоций зрачками, почти затопившими радужку, объяснил он.

– Тогда поменяйте машину, выброси на хрен эту куртку, езжайте другой дорогой… – И она снова тряхнула его, еле справляясь с подкатившими к глазам слезами. – Сделай хоть что-нибудь, только измени обстоятельства! Слышишь?! Измени!

Он рванул ее к себе и прижал, погладив по растрепавшимся волосам и спине.

– Тише, тише, – успокаивал Матвей, – я тебя слышу, Клав, слышу.

Постояли так, обнявшись, Клаву колотила мелкая нервная дрожь, и он все поглаживал ее, утешая и немного покачивая.

– Хорошо, – сказал вдруг Ладожский, явно на что-то решившись.

– Что хорошо? – резко отстранившись и посмотрев ему в лицо, спросила Клава.

– Я переоденусь, и мы поменяем машину, – ответил он спокойно, отпуская ее из своих объятий. – И выехать нам придется часа на два-три позже.

– Ты мне веришь? – спросила потрясенным шепотом она.

– Не знаю, Клав, – честно признался Ладожский. – Но сделаю, как обещал.

– Спасибо… – прошептала Клавдия, у которой от облегчения мелко-мелко задрожал подбородок и вырвались слезы из глаз.

– За что ты меня благодаришь? – удивился Матвей, не удержался и поймал пальцами текущие по ее щекам слезинки.

– За все… – шмыгнула расхлюпавшимся в момент носом она. – За то, что поверил, ну или хотя бы решил не нагнетать. – И потребовала: – Пообещай мне, что, когда вернешься, обязательно позвонишь и сообщишь, что с тобой все в порядке.

– Я не обижаюсь, Клав, – прояснил свое отношение к их непониманию Матвей, – я не могу по-другому. – Поймал последнюю слезинку на ее щеке и пообещал то, о чем она просила: – Я позвоню. – Подумал и расширил свое обещание: – Ну, или тебе сообщат.

– Нет, – отрезала Клавдия, отказываясь от последней его фразы, – сам позвонишь. Ты обещал.