Камаэль (СИ)

Будь я чуточку истеричней, если бы лжестрадания приносили мне удовольствие, я бы непременно обвинил в том братьев, отца, всех Светлых и Тёмных разом, но правда была в другом. Дружить я не умел. Моя реальность ограничивалась звериной похотью, подпитанной симпатией, и не менее животной яростью, инстинктом самосохранения. По своей сути совершенно архаичные порывы привели меня в эту комнату. И я стоял, как болван, глядя на рыжего эльфа и не зная, что сказать, а по лицу расплывалась совершенно идиотская улыбка, которую я не мог удержать в узде.

– Спасибо, – наконец произнёс я и неловко потёр плечо, точно это могло помочь мне придти в себя и справиться с потрясением.

Эльф хмыкнул нечто неразборчивое и отвернулся к карте, затем развернулся и вышел, ничего не говоря. Отойдя от внезапных открытий, я оставил карту и планы до полного пробуждения Светлых. Как бы я не старался разделить план, разбить его на мельчайшие частички, ясно было одно: мы ничего не сделаем, если будем сидеть каждый в своём углу и корпеть над своими тараканами.

Не спорю, теперь у меня было достаточно сил, чтобы выиграть эту войну самостоятельно, даже без Аэлирна, но я желал не просто одержать сокрушительную победу. Впереди я желал видеть новую жизнь, не уничтоженную кровавой войной. Конечно, подобная стратегия спасла бы множество жизней, у неё были и плюсы, и минусы – последних значительно больше. Помимо головы Джинджера, отдельно от его паскудного тела, мне были нужны мои Светлые. Отчасти, мной двигало желание доказать, что я истинный Король, отчасти – дать своему народу возможность отомстить за уничтожение столь многих прекрасных существ. Но было в этом и эгоистичное желание остаться в живых, не угодить в лапы Охоты.

Убежище медленно оживало. Беженцы выходили из комнаток, оглядываясь по сторонам, точно пытались проверить и поверить в то, что их предводитель вернулся, их Король сбежал от смерти и готов вести их в бой. Возможно, один из самых последних. Я встречал каждого, улыбался, жал руку и приглашал выйти из убежища после завтрака, чтобы выслушать меня.

Их глаза загорались надеждой, былые мечты освещали их лица. И это было слаще любой жажды мести, прекрасней ядовитой ненависти, коими я должен был упиваться. Павший наслаждается чужими эмоциями, чувствами, мы зависим от других и любая яркая искра для нас подобна нектару. Но когда есть возможность выпить дорогой, качественный алкоголь, а не палёное пиво, выбор очевиден. Но, конечно, если ты пристрастился к яду, сложно отказаться от него.